Анастасия Ермолова – Освежатина (страница 5)
В одном из скособоченных домишек А-а обнаружил необычную книгу. Там рассказывали не истории, а писали инструкции.
За время, проведённое с буквами, А-а научился сносно складывать те в слова и вычитал, как изготовить птичий капкан. Раздобыв обрезки пакетов, он сплёл из шнуров немудрёные удавки. Концы петель привязал к молодым ветвям за многоэтажкой — иве, орешнику, рябине — что, распрямляясь, вздёргивали добычу. Под каждую петлю он подложил приманку из откопанных червяков.
Впредь семейство не испытывало голода и всегда ходило с полными животами, каждый день получая по свежему птаху, а у А-а появилось свободное время. Второго птаха он отдавал Эиному семейству, потому, усевшись под красным диском, А-а сумел научить читать и её. По слогам, неуклюже, только короткие слова из самых простых букв, но научил.
Третий птах отдавался гомунам. За это они подбрасывали под козырёк колотые орехи и съестные коренья.
Эя не рисковала привлекать внимание мохнатых, потому не составляла компанию А-а в его сумасшедших походах, но каждый раз присоединялась, когда он шёл в чащу или сидел с книжкой вдали от домов.
Не то, чтобы девчонку влекли отсыревшие страницы, истории и буквы, она просто порывалась быть ближе к герою. Рядом с ним её глаза искрились, а щёки алели.
Поскольку в лесу перестали появляться освежёванные тела, сородичи оголодали. Соплеменники уходили на охоту с рассветом и возвращались с закатом, зачастую с пустыми руками. На лицах стал перемежаться гнев со страхом издохнуть от безживотия.
В один из самых обыкновенных дней, А-а подымался по лестнице с двумя общипанными птахами. На пути он встретил старца, что стрелял по сторонам невидящими зрачками и суетливо размахивал руками.
Юм остановился, окинул белёсым взглядом А-а и произнёс:
— Уд ыда хлопа, — он сделал многозначную паузу. — Уд ни воротя. Чаща животя Уд.
Начитанного А-а, а он успел за жизнь прочитать целых четыре книги, не считая инструкций, коробил местный диалект и каждый раз он переводил фразы сородичей вслух, раздражая собеседников напускной учёностью. И, как бы он не старался вложить в головы частичку знаний и высокопарности, соплеменники продолжали, будто назло ему, говорить оскоплённым наречием.
— Уд идти умертвлять и сгинуть? Чаща поглотить Уд?
— Мона говоря.
— Сие речение, однако, правдив, — А-а почесал безволосый подбородок. — Давно ль оное ключилось?
— Три, — старец показал сморщенные пальцы. — Небо ни густя…
— Три день минуть? Улинуть до густой наступи?
Старец цыкнул и обречённо кивнул.
— А-а пуститься до Эи со всей прыть, мы сотворить кой-то! — парень хлопнул старца по плечу и унёсся наверх.
Семейство Эи проживало на семнадцатом, под самой крышей. Уд был отцом девушки. Он прославился как отличный охотник, и четверо детей его следовали по отцовским стопам. Уд единственный в племени носил чёрную лоснящуюся шкурку, ведь другие не рисковали выходить на охоту под звёздами.
А-а давно хотел прийти на поклон, чтобы просить возлечь с Эей, но побаивался Уда, чей взгляд разрезал пополам, а ручищи ширились пуще отцовских. А сейчас он пропал. Он, самый мощный и, вместе с тем, юркий член племени. Непревзойдённый охотник. Неподступная скала.
Страх окутывал подъездные стены, ибо, раз чаща поглотила лучшего, на что надеяться остальным? На памяти А-а такие пропажи ничем хорошим не оборачивались, и в чаще находили лишь обглоданные останки или следы вовсе исчезали на бесконечные Луны.
Ввалившись на семнадцатый, А-а увидал скученную толпу, что обступила пристанище Эи. Старший мужчина семейства, Эин брат, Ам, раздавал указания, переставляя сородичей в три равные кучки, и показывал размашистыми ручищами направление поисков. Первая группа шла из лаза направо, вторая — прямо, а третья, соответственно, налево. Прочёсывать чащу куст за кустом, дерево за деревом, поляна за поляной, бурелом за буреломом.
Лицо Ама словно высекли топором: покатый лоб нависал над щёлками глаз, а массивная челюсть с выпяченными серо-жёлтыми резцами двигалась безостановочно, будто перемалывая воздух. На щеке, чуть ниже запавшего глаза красовался огромный волосатый невус. Как вторая голова, невус жил своей жизнью — бугры его колыхались при каждом движении, а загребущие курчавые волоски стремились дотянуться до собеседника.
Жена и дитя не пережили естество рождения, но это не то, что не огорчило, а только закалило Амов характер. Новую пассию он присматривать не спешил, в семействе стояла задача поважнее — пристроить Эю.
Приметив ухажёра сестры, Ам приблизился к А-а. Взглянул исподлобья и выпятил грудь.
— А-а, — Ам выставил кулак. А-а стукнул в ответ. — Буя здеся. Мал, — он погрозил пальцем и, вторя ему, волоски с невуса качнулись из стороны в сторону.
— А-а хлопа гомун! — воскликнул парень, забыв все литературные речи, простучал кулаками по груди и продолжил: — А-а хлопа три пятна и пьять волк!
Ам покачал головой и выпустил пальцы из двух кулаков, намекая, что в столь опасный поход отправляются только те, на чьём счету не менее дюжины побед.
Из проёма выглянула Эя.
— А-а и Эя ни ыда даль, — девушка сомкнула ладони и умоляюще посмотрела на брата. — Буя близа.
— Ладя, — он отмахнулся, — ыда! — и поднёс два пальца к глазам, после переведя их на А-а. Мол, следи за сестрой, она теперь под твоей ответственностью.
Пара протиснулась сквозь человечью массу и сбежала по лестнице. На уровне земли девушка потянула А-а в сторону подвала, но парень, несмотря на брыкания, выволок Эю через головной вход. Гомуны взвизгнули и проводили человекообразных взглядами.
Девушка жмурилась, шла за А-а, словно на поводке, пока визги как следует не отдалились.
— Вырла, кшыш, вырла! — Эя разразилась трёхэтажным, сопровождая каждый речевой всполох рукоприкладством. Она колотила А-а ладошками, сжимала губы и шумно выдыхала через нос. Наконец, оставив с десяток смачных отметин на теле возлюбленного, Эя угомонилась и тут же её накрыло осознание потери: — Уд удя дая. Эя и А-а ни видя. Близа ни хлопа, —протянула девушка и осмотрелась.
В глазах застыл испуг.
А-а привёл Эю не к кромке чащи, а в сердцевину густых бетонных зарослей. Эины губы подрагивали, казалось, того и гляди, страх вперемежку с горем пробьют брешь и глаза разверзнутся хлябями небесными. Но она держалась, прожигая дыру в спутнике.
— Все идти чаща, — А-а поднял лезвие на уровень груди. — Ведомо А-а, Уд храбрая охотник. Ибо егды племя изнывать от безживотя, он мочь идти на поиск яства к домам. Куда никто не хаживать!
— Ам говоря: «мал близа!», — крикнула девушка, спугнув зайца или куницу.
Кусты у асфальтных обломков затряслись, будто через них юркнуло что-то небольшое.
— Ам изрекать, А-а совершать! Со мною идти?
Эя сглотнула и закусила губу. Парень продолжил подбадривать:
— Кады Уд здесь, никто не возмочь. Окромя мы. Гомун не трогать только А-а и Эя. Внимать?
Девушка кивнула.
Они шли по выщербленной дороге. Над головами нависали исполинские высотки, в рёбрах которых гулял ветер, словно перебирая струны перекрытий. Тут и там выступали скелеты автомобилей, поросшие мхом. Сквозь рыжие подтёки на стене угадывалось гигантское женское лицо с неестественно белыми зубами. Справа, наполовину завалившись на остановку, лежал каркас гигантского билборда. На его выцветшем полотне всё ещё угадывались буквы, но ржавчина и птичий помёт отредактировали послание:
А-а то и дело порывался вильнуть ближе к домам, но Эя дёргала его за руку. Совсем близко разносились визги.
Снег почти сошёл, обнажив землю, и лишь под стволами деревьев пролегали небольшие пушистые островки. Под ногами хрустел ягель, захватив асфальт и грунтовку. Иногда из-под мха проступали контуры люков, а на перекрёстке всё ещё стоял покорёженный светофор с пустыми глазницами фар.
Эя наконец успокоилась, но А-а начал заметно дрожать. Ему вспомнилась вытянутая из кострища страничка и пришло озарение: они ищут не Уда, а чудовище, названное праотцами «Вам-пир». Ветер трепал верхушки деревьев и каждое дуновение А-а останавливал жестом спутницу и вглядывался. Но ни гиганта, ни следов от его огромных ступней А-а так и не засвидетельствовал.
Выйдя на пустырь у многоглазного здания, они решили передохнуть. У широких ступеней, наполовину вросшая в землю, лежала огромная буква «
Эя устроилась на поваленном бревне, пока А-а обходил территорию в поисках меток сородичей. Он как следует внюхивался и, не найдя следов, помочился по центру пустыря, а после уселся рядком. Эя развернула тряпку и протянула сушёных сморчков, а парень собрал пригоршню талого снега, чтобы смочить рот перед трапезой.
— Эя ни ходя дая, — девушка обхватила себя за плечи, расположив руки крест на крест. — Эя ни ходя дома. Уд говоря, самка близа…
— Самка должен быть подле самец. Не страшиться, А-а рядом, — парень взял ладонь Эи и ткнулся в неё носом.
Щёки девушки зардели, и она прошептала:
— Уд ни примя А-а, Ам примя. Кабы Уд… — она недоговорила. Взглянула на безмятежное небо, тоскуя о суровом, но таком любимом отце.
— Наш первенец сын надеть имя Уд и стать великой охотником!
— Уд бы хлопа А-а и срыгнул, — Эя засмеялась.
— Спрыгнуть сам или скинуть А-а? — он приобнял девушку за плечи.