Анастасия Ермакова – Следуй за белой совой. Слушай своё сердце (страница 9)
– Панчо, ты когда-нибудь любил?
Франциско улыбнулся этому странному вопросу и сказал ему:
– Конечно – любил и люблю. И эта девушка перед тобой, – он указал на меня.
– А ты, Лиса, любила когда-нибудь?
Я почему-то замешкалась, не понимая, чего он от нас хочет.
– Конечно, Карлос. Я люблю Панчо, разве ты сам не видишь?
Он посмотрел на меня так, что по всему телу пробежала дрожь.
– А разве это можно увидеть? Разве любовь можно увидеть?
Он покачал головой и добавил:
– Нет, нельзя. Увидеть можно радость, грусть. В конце концов, можно увидеть обман… но не любовь…
Я не знала, куда деваться, ведь тогда я уже влюбилась в Рауля и с Панчо встречалась только из страха остаться одной в случае, если Рауль не ответит мне взаимностью.
– Слушай, Карлос, ты любишь только Бога, и для этого тебе, кажется, не надо его видеть, правда? А мы земные существа и мы счастливы…
– Да, – сказал он и, попрощавшись с нами, пошел в противоположную сторону. Потом остановился и крикнул, глядя на меня:
– Знаете, один мудрый человек сказал когда-то, что легко скрыть любовь, сложнее скрыть ненависть. Равнодушие же скрыть почти невозможно!
Я побледнела, а Франциско, кажется, ничего не заметил. Все дело в том, что тем утром я думала о том, что никогда не испытывала к нему ничего. И что я была к нему равнодушна!
– Значит, он угадал твои мысли?
– Не знаю, может быть, Панчо говорил ему что-нибудь на исповеди, но Карлос… Он не от мира сего, это точно. Хотя для священника, я думаю, он сгодится в самый раз.
– Так, значит, мне лучше с ним не знакомиться?
Лиса пожала плечами:
– Я бы не стала. Время зря потеряешь. Здесь у нас, в Паломе, есть и другие парни… Если, конечно, тебе нужен личный духовник…
Мы с Лисой расхохотались.
– Именно, – сказала я и, успокоившись, посмотрела в окно.
– Знаешь, когда-нибудь я уеду в Америку и стану кинозвездой, – вздохнув, сказала Аналиса и принялась стирать со столов.
В это время в ресторан постучали. Аналиса моментально скинула, словно маску, свой унылый меланхолический вид и бросилась к двери:
– Это Рауль – мой novio, – радостно сообщила мне девушка и, открыв двери, бросилась к парню, обвивая руками его шею. 15
Я скрыла невольную улыбку. Ведь в женихе счастливой Аналисы я узнала молоденького солдата, которого я видела на берегу, когда вчера вечером возвращалась домой. Видела я его не одного, а с подругой, но вовсе не с юной поварихой из restaurante, а с продавщицей из сувенирной лавки для туристов – молодой свежей немкой, приехавшей на месяц раньше меня и, если верить разговорам, услышанным мною вчера в баре, успевшей уже вскружить головы многим местным мачо. Она, как и я, была старше Рауля года на четыре и, может быть, именно поэтому больше привлекала внимание солдата, чем его наивная (необычайное для местных девушек качество) шестнадцатилетняя Аналиса.
Я вздохнула, глядя на этих счастливых молодых людей. Если Грасьела (так, кажется, прозвали здесь Гретхен Зиглер) не уедет с острова, пресытившись однообразной, но по-своему прелестной карибской жизнью, он, конечно, бросит свою теперешнюю подружку и женится на той – другой. Так всегда бывало и бывает здесь, на острове.
– Лиса, а до Гран Пьедры можно добраться пешком или обязательно нужно брать машину? – спросила я, стараясь не выдать, возможно, отразившихся в выражении моего лица скептических мыслей относительно будущего молодой пары.
– Можно, конечно, и пешком, – ответил мне солдат, нежно, но уже без всякой страсти и обожания, присущих влюбленности на первых порах отношений, глядя на свою девушку. – Но тебе нужен будет проводник, иначе заблудишься. Да и дорога туда неблизкая – идти часа полтора-два. А зачем тебе в Гран Пьедру?
Я ляпнула первое, что пришло в голову, ведь не собиралась же я говорить молодым людям, что собираюсь немного последить за моим священником:
– Как оказалась, там живет один мой знакомый… Он из Москвы, но приехал сюда немного раньше…
На лицах Рауля и Лисы выразилось нечто вроде изумления.
Вспоминая, что мне только что говорила Лиса о том, что знает всех на острове, я поспешила добавить: – А-а-а… впрочем, может, я ошиблась… Он живет на другом…
Тут Рауль расплылся в улыбке и протянул:
– А-а, ты, наверное, о Матео… Ну, то есть Дмитрии Кораблеве. Он работает в Пьедре врачом, так?
Я была ошарашена внезапным попаданием пальцем в небо. Удивительно, что на крохотном, забытом Богом и людьми островке оказался еще один русский.
– Да… Конечно, о нем… – соврала я, скосив взгляд на груду грязных тарелок, которые Аналисе еще предстояло перемыть и отнести на кухню.
«Чего доброго, сейчас еще начнет что-нибудь спрашивать про него!»
– Матео – славный парень. В марте я серьезно поранил ногу, наш медпункт был закрыт, а до больницы плыть на соседний остров – часа 4, я мог и не дотянуть. Матео тогда только недавно приехал в Пьедру, и никто не знал о нем ничего. А он, узнав невесть каким образом о том, что в соседнем городе человек ранен, помчался среди ночи сюда, чуть ли не пешком через лес шел, а все-таки добрался и зашил мне ногу.
– Рауль, не вспоминай этот ужас, – прошептала Лиса, прижимаясь к парню.
– Нет, как раз я никогда этого не забуду! – воскликнул солдат и обратился ко мне: – Я отведу тебя к нему. Я знаю, где находится его дом в Пьедре. Как раз сегодня меня отпустили пораньше со службы, и я могу быть твоим проводником.
Я заметила, что последние слова Рауля явно не порадовали Аналису. Она улыбнулась и с деланым смехом сказала:
– Смотри не увлекайся, сеньор проводник. Отведи девушку куда нужно, а не туда, куда тебе захочется.
Но парень знал, как рассеивать подобные подозрения подружки – он прижал ее к себе и крепко поцеловал.
– Есть, сеньорита!
Bosque de los pensamientos 16
– А в Гран Пьедре тоже есть медпункт, свой бар, причал и многоэтажка, как в Паломе? – спрашивала я у Рауля, пробираясь вслед за ним по узеньким тропкам сквозь густые тропические заросли. То странное чувство тревоги снова подступало к моему сердцу, снова колотилось сердце, и я проваливалась в какое-то непонятно-сонное, почти бессознательное состояние.
– Нет, там целый жилой комплекс, – с некоторой завистью ответил мой проводник. – Квартиры просторнее, красивее, хоть и живет в таком комплексе куда меньше народу, чем в нашей пятиэтажке. Там в основном семьи – шахтеры с женами и детьми, там ведь, в той части острова, есть небольшая бокситная разработка.
– А, значит, остров все-таки не бедствует… и жилой комплекс – белый с красными полосками… и велосипеды у подъезда… – задумчиво и тихо проговорила я.
– Что? – не понял Рауль.
Я посмотрела на него. Не знаю что. Игры воображения. Снова спросила:
– А ты тоже хочешь в Америку?
– Тоже? Ты имеешь в виду Лису? – солдат пожал плечами и уверенно заявил: – Да брось ты, никуда она не уедет. Да и никто на острове всерьез об этом не думает. Это так, sueños dorados, как говорится… Эх, будь я плюшевым мишкой… – вздохнул Рауль, улыбаясь каким-то своим, непонятным мне мыслям.
– Слушай, Ана, любишь музыку?
Я словно очнулась.
– Песни ваши латиноамериканские люблю.
– Тогда приходи послезавтра к Ревесам. Там будет небольшой домашний концерт.
– У Ревесов?
– А, ты не знаешь. Совсем забыл, что ты только приехала! Это Хорхе Ревес и его жена – они служащие в иммиграционном центре. Раньше донья Мануэла работала в МИДе, но после рождения третьего ребенка решила, что лучше уйти в центр.
Я глядела на проплывающие мимо деревья и поражалась тому, что эти люди могут рассказать тебе уйму как-то странной и ненужной информации о женах, детях, любовниках и любовницах совершенно чужих людей и глазом не моргнуть. А Рауль тем временем продолжал:
– Из Гаваны приезжает Люсия Веласкес – певица. Родилась она здесь, на Эсперансе, а потом уехала на Кубу. Она каждый год приезжает сюда и останавливается у Ревесов – ее родители очень дружили с ними.
– Хорошо, я обязательно приду, – пообещала я, думая о том, как бы избавиться от моего попутчика в городе.