Анастасия Ермакова – Следуй за белой совой. Слушай своё сердце (страница 5)

Я ускорила шаг и вскоре догнала ее. Я ни о чем не думала, просто смотрела на коричневую дорогу, сочные зеленые кроны пальм и еще каких-то южных деревьев с красными и нежно-розовыми цветами, на проходящих мимо людей, беззаботных и казавшихся счастливыми оттого, что они просто живут на этом острове.

Мысли текли в голове расплавленным горячим потоком. Безумно хотелось пить.

И как меня угораздило попасть сюда? О чем я думала раньше, когда подписывала этот идиотский контракт, когда садилась в самолет, когда летела пятнадцать часов над океаном, чтобы потом ступить на борт лодки, которая привезла меня сюда, на Ислу-де-ла-Эсперансу?!

Какую, к черту, Эсперансу!? На что здесь надеяться-то?

Подписала, дура – теперь работай в этой дыре и надейся на то, что девяносто дней пронесутся быстро!

Да, тут нужно сказать, что я была коллегой Анабели – приехала на остров преподавать в местной школе историю. Ага, аспирантка-искательница приключений. Мой научник, наверно, страшно гордился бы мной.

Мы вместе дошли до иммиграционного центра, оформили документы и сразу же отправились в школу, где нам предстояло работать.

Анабели было, конечно, легче, чем мне. Все-таки она была уроженкой Нового Света, родом из Пуэрто-Рико, и жизнь на разных островах Карибского бассейна различалась не так разительно, как жизнь в Москве и на Эсперансе.

Поэтому Анабель была в приподнятом настроении, только немного устала от длительного путешествия по морю.

Я же попросту впала в какое-то сомнамбулическое состояние и, идя рядом с ней, не смотрела по сторонам и не слушала того, что она мне говорила.

Мимо проплывали какие-то смазанные картины – люди, здания, деревья, снова люди и снова деревья.

Мне почему-то хотелось плакать, а еще хотелось проснуться у себя дома и отказаться от этой безумной альтруистской идеи поехать на край земли, чтобы бороться с почти поголовной неграмотностью населения маленькой и бедной латиноамериканской страны.

Директор школы встретил нас приветливо и долго рассыпался в благодарностях за наш героический, по его мнению, поступок. Звали его сеньор Аристисабал, и был он добротным темнокожим уроженцем свободной Кубы, человеком уже пожилым, но очень статным, и только одного взгляда на него было достаточно, чтобы сказать, что этот человек прошел огонь, и воду, и старую добрую кубинскую революцию со всеми вытекающими из этого последствиями.

Сеньор директор провел для нас с Анабелью ознакомительную экскурсию по школе, познакомил с сеньорой Аристисабаль, его женой и единственной учительницей на острове.

Потом нам предоставили возможность познакомиться с нашими будущими учениками и провести вводный урок – не более двадцати-тридцати минут.

Не знаю, как у Анабели, а у меня контингент учеников составляли взрослеющие островитяне лет двенадцати-тринадцати, почти поголовно веселые и открытые, как и полагается быть деревенским детям.

Многие из них только научились читать и писать (благодаря стараниям сеньоры Аристисабаль), другие же (и таких было большинство) были совсем неграмотными.

Мне, как ни странно, не пришлось прикладывать особых усилий, чтобы, как говорится, овладеть аудиторией. Подростки слушали мой рассказ с интересом, их страшно забавлял мой легкий русский акцент, и, казалось, они были от меня в восторге.

Меня поразило тогда стремление этих детей узнать и понять что-то новое о истории своей родины и Латинской Америки в целом. Мой урок вместо положенных двадцати минут растянулся на полтора часа.

Отделавшись от ни в какую не хотевших отпускать меня детей и не понимая еще, что понравиться им – большая удача, я еще раз зашла к сеньору Аристисабалю. Он осведомился, как прошел урок, и, удивившись, что он длился так долго, был рад услышать, что я нашла с учениками общий язык.

Мы говорили с ним еще какое-то время, но, впрочем, я не помню о чем. Не помню, и как я оказалась на улице и стояла на пороге школы в нерешительности. Не знала, куда идти, ведь, поглощенная своими мыслями, дороги я не запомнила.

Я, все еще находясь в каком-то тумане, услышала как будто сквозь сон звуки чьего-то печального, но красивого и нежного голоса.

В тот миг я словно очнулась, и с этой минуты все стало на свои места. Я просто ощутила себя причастной к этому мирку и не чувствовала более сосущей сердце тревожной апатии.

Я стояла, вживаясь в эту атмосферу, и не видела больше ничего странного.

Голос же, который вывел меня из моего странного оцепенения, принадлежал Панчо, одному из моих учеников – самому старшему из всех и самому необщительному. Панчо (или Франциско, как звучало его полное имя) был худым, высоким юношей-мулатом лет 16-ти.

Он сидел прямо на траве возле ступеней школы, тихонько играл на гитаре и пел. Пел он по-португальски, или, если быть точнее, – по-бразильски, и было в его голосе, в словах, слетающих с его бледных и еще по-детски пухлых губ, в мелодии той песни что-то до боли пронзительное, грустное и… родное.

– У тебя красивый голос, – сказала я, когда он закончил.

– Gracias, señora profesóra, – ответил молодой певец, глядя на меня не то с вызовом, не то с какой-то затаенной печалью или даже обидой. 4

– Сеньора професóра! – улыбнулась я. – Понимаю, что для тебя я, может быть, уже старая, но все-таки еще не настолько, чтобы называть меня так.

В его глазах, как мне показалось, блеснул странный огонек.

– Это я для вас слишком маленький! – и, помолчав несколько секунд, добавил: – Вы красивая, сеньорита Ана.

Я пожалела о том, что начала этот разговор. Мне было как-то неудобно и даже неловко выслушивать комплименты от мальчишки, который был младше меня лет на 7, да еще и собственного ученика.

– Спасибо, Панчо, но больше не говори мне ничего такого, ладно? – строго сказала я, думая, как бы перевести тему.

Он промолчал.

«Надеюсь, он не вздумал в меня влюбиться!» – подумала я и сказала:

– Откуда знаешь португальский?

– У меня отец из Сан-Паулу, – неохотно ответил парень.

– А живет здесь, на острове?

– Он умер… И мама тоже.

Я закусила губу.

– Прости… Ты живешь один?

– С дедом. Зачем вы спрашиваете, делая вид, что вам интересно? – с раздражением спросил Панчо.

– А что, если мне и правда интересно?

– В таком случае мне тоже интересно – у вас кто-нибудь есть? Познакомились уже с кем-нибудь из местных?

– Ты забываешься, Панчо! – уже раздражаясь, перебила я. – Поешь ты хорошо, а вот разговаривать как взрослый еще не научился.

Парень тряхнул головой, тронув струны гитары.

– Ладно, Франциско, останемся друзьями, да? – несколько двусмысленно предложила я.

Он поднялся с травы.

– Si, señorita, solo amigos, – ответил дерзкий парень и пошел прочь от школы. 5

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ

Когда Франциско ушел, я снова огляделась по сторонам, все еще не зная, что мне делать. Я взглянула на часы и была неприятно удивлена тем, что стрелка показывала только 11 часов утра, в то время как, по моему ощущению, должно было пробить уж не меньше часов четырех.

Я подумала тогда, что, похоже, в этой огнедышащей духоте время застыло над городом, словно плавленый сыр, загустевающий на зубчиках вилки и медлительными жирными каплями стекающий на подставленную тарелку – маленький островок среди бескрайнего колыхания моря.

Занятая этими мыслями, скорее напоминающими бред томящегося в горячке больного, я машинально направилась к первому же «объекту», который предстал перед моими воспаленными от жары и усталости глазами – небольшому аккуратному фонтанчику, расположившемуся в конце улицы и сулившему изнемогающим от солнца прохожим каплю живительной прохлады.

К фонтану вела та самая коричневая грунтовая дорога, по который мы с Анабелью добрались до места нашей работы и которая здесь же, около школы, и заканчивалась, и начинались густые и устрашающе высокие заросли сахарного тростника. Здесь город плавно растворялся в пригороде с его многочисленными фермами и плантациями овощей и фруктов, экспортом которых в основном и жила эта маленькая заокеанская республика.

– Эй, Ана, – окликнул меня чей-то женский голос, по чуть хрипловатому и веселому выражения которого я поняла, что зовет меня моя «напарница» Анабель, появившаяся рядом со мной, словно из под земли. – Что так долго? Я уже успела познакомиться с нашими соседями. – Анабель заговорщически прищурилась и заулыбалась хитрой улыбкой, кивая головой куда-то в сторону.

Я сделала непонимающее лицо, но тоже улыбнулась. Честно сказать, тогда мне хотелось только одного – повалиться на постель и заснуть, и ни о каких соседях и знать я не желала.

– Я имею в виду парней с фермы. Вот этой, – Анабель указала рукой на заросли тростника, в глубине которых я разглядела красную крышу какого-то здания, напоминавшего не то большой сарай, не то старый склад. – Здесь работают 16 человек. Из них пятеро – неженатые мужчины, – довольно добавила моя новая подруга.

– О, я вижу, ты времени зря не теряла, – растерянно и несколько безразлично отозвалась я, почему-то не особо разделяя энтузиазма Анабели по поводу знакомства с фермерами.

– Да, пойдем, – бодро сказала она и, схватив меня за руку, потянула прямо в заросли, при этом продолжая что-то тараторить, даже не обращая внимания на то, слушаю я ее или нет.

– Ты ведь тоже не замужем. Тут надо брать быка за рога, чем быстрее – тем лучше, – щебетала она о каких-то завидных для меня, по ее мнению, партиях.