Анастасия Ермакова – Неизбежность счастья (страница 10)
Когда последняя участница кастинга покинула студию, Алберт объявил что-то вроде худсовета, какой бывает в театре при утверждении ролей.
Главными голосами обладали второй режиссер, продюсеры, кастинг-менеджер, ассистент режиссера по актерам, двое помощников по сценарию, одним из которых была Полина, и сам режиссер. Все ждали его слов.
Сеньор Альварес заявил, что сначала выслушает мнения всех присутствующих. Сам же он записал имя выбранной им претендентки на листе бумаги и, перевернув надписью вниз, положил перед собой на стол. Эта проделка несколько оживила осоловевшую к вечеру команду режиссера и даже внесла в накрывший киношников вечер, интригу.
Начали высказываться. Один за другим поднимались люди, на все лады расхваливая Марию Фуэнтес. И каждый старался сказать что-нибудь новое, чтобы еще больше польстить главному на площадке человеку – режиссеру. Наконец подошла очередь Полины. Она встала с места, потерла ледяные от волнения руки и осторожно заговорила, чувствуя, как то и дело куда-то проваливаясь, неуклюже вихляет ее голос, словно велосипед на горной каменистой дорожке.
– Итак, для начала я хотела бы отметить очевидные преимущества сеньориты Марии Фуэнтес перед другими кандидатурами. – Все одобрительно закивали головами, а Полина продолжала, стараясь не глядеть на Алберта, рассеивая взгляд по лицам собравшихся в комнате. – Это, безусловно, одаренная внешними данными актриса. И обладая природной красотой, я бы даже сказала некой врожденной породистостью, умея правильным образом подать себя, она без сомнения сможет захватить внимание зрителя, показать ему прекрасную картинку, которую многие и хотят видеть в кино, – Полина на секунду замолчала, переводя дыхание, пытаясь совладать с голосом. Она видела, что Алберт с внимательным интересом смотрит на нее, и конечно, видит ее волнение.
– Однако… – это слово упало в тишину студии, словно кусочек льда на горячую мостовую. Никто не ожидал никаких «однако». – Однако я, как человек, написавший… сценарий к будущему фильму, считаю, что на роль Элизы больше подойдет, – при этих ее словах Франциско, ассистент по актерам, попытался подать Полине какие-то останавливающие знаки, – сеньорита Наталья Ортега. Типаж этой актрисы полностью ложится в мое видение главной героини, а ее внешние данные оставляют огромное поле для внутренней проработки роли. Я голосую за Наталью Ортегу.
Она быстро опустилась на место и заставила себя посмотреть на Алберта. Тишина неприятно влилась в уши, обострив до болезненности слух всех находящихся в комнате.
– Кажется, теперь у нас останется только один помощник по сценарию, – услышала Полина (как, впрочем, и все остальные) громкий шепот где-то сбоку от себя, но головы не повернула, продолжая смотреть на режиссера.
Сеньор Альварес выдержал еще некоторую паузу, потом поднялся из-за стола и, обойдя его полукругом, прислонился к нему, полуприсев на столешницу.
– Ну что же, – начал он и взял в руки листок с именем кандидатки. – Благодарю всех за высказанное мнение. Особенно тех, кто высказал его откровенно и прямо. А таких, я надеюсь, здесь большинство.
Полине стало еще больше не по себе. Ведь Алберт не мог не понимать, что формулируя речь подобным образом, он противопоставлял ее тем, кто проголосовал за Марию. А это были все присутствующие. Впрочем, ее успокаивало то, что после утверждения Марии на роль, градус напряженности снизится. И она, Полина, просто станет эдаким объектом приятельских подколов, так неудачно выступив против режиссера в первый рабочий день. Того, что Алберт ее уволит, она, конечно же, не боялась.
Альварес продолжал говорить.
– Вы все, вероятно, ждете моего слова. Вы видели, что свое мнение я написал еще до того, как вы привели свои доводы. И честно сказать, я даже немного засомневался в своем выборе. Ведь он оказался непопулярным, потому что поддержал его всего один человек. Он перевернул бумажку, и несколько пар глаз впились в написанное, как стайка пираний в плоть раненной антилопы, угодившей в воду:
Кто-то присвистнул. По комнате побежали растерянные шепотки. Все уставились на Полину. Она, удивленная не меньше остальных, глупо улыбалась, не зная, как реагировать.
– Отличный выбор, Берто! – наконец совладав с собой, воскликнул сеньор Рохас, исполнительный продюсер картины. – Я поддерживаю. Это будет интересное кино.
Киношники начали вскакивать с мест, бурно обсуждая достоинства выбранной режиссером актрисы и восхищаясь его оригинальностью. Поздравляли и Полину, из неудачницы в миг превратившуюся в фаворитку короля, с которой лучше иметь хорошие отношения. Франтишек, дожидающийся исхода дела за дверью, приоткрыл ее и, окинув взглядом комнату, понял, что произошло нечто необычное. Заметив его, Полина подошла к двери. Бросив взгляд на окруженного киношниками Алберта, она протолкнула бывшего инспектора за дверь и последовала за ним.
– Судя по тому, что ты сбегаешь, ты не воспользовалась моим вчерашним советом, да? – ехидно поинтересовался Франк у Полины, которая подошла к автомату с кофе и стала выбирать себе напиток.
– Я проголосовала за Ортегу, – отозвалась та, нажимая на кнопку с надписью «латте».
– Боже, Полина, ну зачем? – Франк сморщился.
Полина усмехнулась, подождала, пока приготовится кофе, и, обхватив выскочивший стаканчик тонкими пальцами, с наслаждением отхлебнула напиток.
– Он тоже.
– Ну ясное дело… То есть что? – Франк недоумевающе уставился на девушку.
Она развела руками, почти залпом допила латте и, выдохнув, словно после рюмки водки, сказала:
– Это Алберт.
А больше и прибавить было нечего.
Первый рабочий день второго помощника режиссера по сценарию закончился. Сеньор Альварес отпустил всех домой, бегло попрощался с Полиной и снова попросил Франка отвезти ее домой. А сам отправился в центр, чтобы поужинать со своей прекрасной невестой, которую он только что не утвердил на главную роль в собственном фильме.
V. Без предрассудков
Прохладное стекло бокала ласкало искаженные тонкой недовольной улыбкой теплые пухлые губы прекрасной Марии. Розовая, словно пена, из которой когда-то на берег вышла богиня любви Афродита, влага сухого изменчивого мальбека коснулась языка, освежающим ветерком заструилась по горлу вниз. Мария позволила себе внутренне немного расслабиться, но показывать этого Альваресу не собиралась. Она знала своего будущего мужа уже около двух лет и понимала, что нянчиться с ней он не будет. И все-таки, считая себя оскорбленной его выходкой, решила, что режиссер должен хотя бы сделать вид, что просит у нее прощения. Пусть даже это не будет извинением в прямом смысле слова.
Итак, Мария молчала, всем своим видом показывая, что глубоко обижена.
Альварес сидел напротив, небрежно откинувшись на спинку стула, и через бомбижжу5 потягивал из небольшого стеклянного калабаса приятный, чуть терпкий мате.
– Злишься, – наконец произнес Альварес, устремляя на молодую женщину спокойный и прямой взгляд глубоких серебряных глаз.
Мария смочила губы вином, чуть приподняла подбородок, отчего лицо ее приняло надменное и вздорное выражение.
– Дорогая, мы же говорили с тобой об этом. Я никогда не обещал тебе эту роль.
– Только все вокруг говорили обратное. И теперь я в просто смешном положении.
Альварес слегка наклонил голову набок, подлил в калабас, плотно набитый йербой, горячей воды. Внимательно посмотрел на Марию.
– Напротив, я уберег тебя от смешного положения. И ты знаешь об этом.
Мария отвела глаза, чуть дернула загорелыми плечами.
– И ты знаешь, что это не твоя роль. И знаешь, что критики говорили бы только о том, что Альварес снимает Марию, потому что она его жена. А я не хочу этого.
– Берто, меня всегда подкупала твоя откровенность, но сейчас она неуместна. По-моему, ты забываешь, что разговариваешь с актрисой. И женщиной.
– А меня всегда подкупало то, что ты не только прекрасная актриса и истинная женщина. А умная и тонкая женщина. Без предрассудков, присущих многим другим.
– Поэтому я ни минуты не сомневаюсь, что ты согласишься на роль Рейны, которая написана, словно специально для тебя.
Мария вспыхнула. Он предлагал ей роль второго плана.
– Ты будешь идеальной Рейной. И вот это критики точно отметят.
Она, разумеется, понимала, что он прав. Он был чертовски рационален, и это сыграло не последнюю роль в развитии их отношений. Будучи действительно умной женщиной, на этот раз она решила сдаться. Улыбнувшись, она сделала еще глоток из бокала и как бы против своей воли сказала:
– Что ты делаешь со мной, Берто? Ты же знаешь, я не могу долго злиться на тебя.
– Значит, мир? – глядя ей в глаза, спросил Альварес и притянул к губам ее прекрасную руку.
– Не хочу расставаться с тобой сегодня, – прошептала Мария. – Поехали домой, в Тигре.
Альварес удивился, но не показал этого. Они с Марией не жили вместе в привычном смысле этого слова. Каждый, предпочитая свой устоявшийся образ жизни, не стремился навязать его другому. Мария любила свою двухуровневую квартиру в Палермо в центре Байреса. Альваресу по душе был его уютный и светлый дом в пригороде. Мария часто приезжала к нему, но никогда не говорила «домой». И сейчас ее слова вызвали у сеньора Альвареса легкое, едва заметное и давно позабытое сердечное волнение.