Анастасия Ермакова – Неизбежность друг друга (страница 11)
После обеда Полина, наливая в чашку темно-золотой чай с бергамотом, как бы невзначай бросила:
– Скажи, а у тебя сейчас есть кто-нибудь?
Алберт и бровью не повел, продолжая наслаждаться ароматным жареным сыром – своей любимой закуской, которой часто лакомился после основного приема пищи в качестве своеобразного десерта.
Полина продолжала:
– Мы же можем с тобой поговорить как приятели, в конце концов. Живем бок о бок три месяца и не знаем друг о друге элементарных вещей. У тебя есть женщина?
– Нет, – спокойно и несколько холодно ответил Алберт, в упор глядя на Полину.
Она с досадой отвела глаза, но через секунду, снова набравшись храбрости, задала еще один вопрос:
– А какие женщины тебе нравятся?
– Мне нравятся женщины, которые не задают лишних вопросов.
Полина поджала губы в ироничную улыбку.
– А как понять, какой вопрос будет лишним?
– Умные женщины всегда понимают это.
– А-а-а, – с издевательским пониманием протянула она. – Значит нравятся умные… Не частое явление в среде гламура и моды, но допустим. Хорошо, а какие-нибудь внешние параметры у этих умных женщин без
Алберт, уже успевший разделаться с жареным сыром и переключить свое внимание на ленту новостей в телефоне, поднял глаза, встретился взглядом с Полиной и улыбнулся, оценив ее грозный вид.
Полина скосила глаза на блюдце из-под чашки и поджала губы.
– Скажи мне, Паула… Почему ты все время хочешь разозлить меня? Почему пытаешься задеть, рассердить? А поняв, что у тебя ничего не выходит, раздражаешься сама.
Полина понимала, что не в силах на равных говорить с этим человеком, он буквально уничтожал ее храбрость, дерзость, злость, с таким трудом скопленные за все это время. Причем как уничтожал! Одним взглядом серых спокойных глаз, одним движением тонких губ.
С Полиной было это впервые. Обычно с мужчинами она чувствовала себя либо умнее, развитее, либо просто лучше. Даже если она и была с мужчинами довольно зажата, то не могла раскрыться, именно потому что чувствовала свое превосходство. Она остро чувствовала в людях примитивность мышления, недалекость, даже, может быть, простоту, и болезненно на это реагировала.
Она не могла заставить себя общаться с человеком, который по ее мнению был глуп… или прост. Он мог быть добрым, нежным, заботливым. Но Полина ставила на нем крест, если улавливала в нем эту примитивность. Теперь же Полина, наоборот, чувствовала свою слабость, беспомощность перед Албертом.
Она смотрела в полированную поверхность стола на свое отражение и глотала обиду. Да, ей до боли в груди, до слез было обидно за себя. И она чувствовала, что вот-вот расплачется, сейчас, здесь, из-за пустякового разговора. Ей нужна была передышка, переход хода, и она устроила его следующим образом. Не глядя на Алберта, закусывая губы, она поднялась из-за стола, вытащила из небольшого навесного шкафчика пачку сигарет и уселась в кресло, так что теперь видела лицо Враницкого в профиль.
Закурив, Полина снова нашла в себе силы взглянуть на Алберта, который с интересом следил за ее действиями.
– Так ты все-таки куришь? Я думал тогда у бассейна, ты просто играла, чтобы позлить меня.
– Нет, – отозвалась Полина, выпуская изо рта вместе со вздохом небольшое белое облачко дыма. – Нет, я не курю.
Она закинула ногу на ногу и, положив локти на подлокотники кресла, вскинула брови, отчего лицо и вся ее поза приняли недовольный и даже надменный вид.
– Знаешь, просто я не выношу, когда меня держат за дуру. А это ощущение не покидает меня уже около трех месяцев. Странно, да? Какое совпадение. Мы с тобой тоже знакомы три месяца.
Алберт посмотрел на нее внимательно, но ничего не ответил.
– Я не курю… – вдруг снова повторила Полина и, затушив сигарету, поднялась с кресла. – Вот так.
Она сделала несколько быстрых шагов к выходу из комнаты, но Алберт остановил ее, поймав пальцами ее маленькую ладонь. Полина вздрогнула и отвернулась. Она не могла смотреть ему в глаза.
– Я никогда не вру, Паула. Почти никогда. Просто потому, что мне это не нужно. Я умею добиваться своих целей другими способами. Если я скажу, что мне абсолютно все равно, веришь ты мне или нет, это будет неправдой. Мне было бы неприятно думать, что ты мне не веришь. Но знаешь, я привык к тому, что мне не нужно убеждать людей в своей правоте. Я могу добиться того, что люди будут вести себя так, как нужно мне. Может быть, это звучит цинично, но это так.
Полина, не скрывая негодования, воскликнула:
– Кем ты себя считаешь? Демиургом? Наслаждаешься тем, что сильнее других? Может, думаешь, и со мной пройдет этот номер? Только я не собираюсь быть твоей игрушкой.
– Нет, Паула, я не считаю себя повелителем судеб. Поверь мне, удовольствие я получаю несколько от других вещей. Просто я привык ставить цели и достигать их.
– Но ведь я, Альбер, я служу средством достижения твоей цели? – допытывалась Полина. – Ведь ты сам говорил мне об этом!
– И да, и нет, – Враницкий улыбнулся, поймав себя на новой мысли.
«Ты и есть моя цель».
– Тогда что тебе от меня нужно? Почему ты просто не можешь сказать, как ты ко мне относишься? Знаешь, правда, я не настолько хороша, как потенциальная медийная личность, которую ты из меня планируешь сделать, не настолько сильна как писатель, чтобы быть выгодным вложением денег. Я понимаю, это глупо, я, должно быть, выгляжу полной дурой, задавая тебе такие вопросы…
– Я так не считаю. По-моему, ты должна это чувствовать. Но ты чувствуешь все наоборот. Почему ты во всем видишь какой-то негатив? Почему все время ждешь от жизни подвоха?
Полина молчала, чувствуя, как ее рука дрожит в его сильной и большой руке и бешено колотится ее сердце, и еле сдерживала подступающие слезы.
– Я просто хотел сказать тебе, что обычно я говорю то, что думаю – иногда это идет мне во вред, но чаще – на пользу. Поэтому если я говорю, что считаю тебя перспективной, интересной, умной и безумно притягательной девушкой, значит так оно и есть. Я бы никогда не взялся за проект под названием «Паула Стоун», если бы считал иначе.
Полина, засмеявшись, закинула голову наверх, потом провела рукой по лбу и улыбнулась и с оттенком легкой горечи повторила:
– Проект… А расскажи, каков проект под названием «Алберт Враницкий»? Ведь твоя собственная жизнь – это тоже твой проект, не так ли?
– Да, как и жизнь любого человека – только его собственный проект. Я глубоко убежден, что люди сами творят свою жизнь, а если они этого не делают, то вынуждены проживать не свои жизни, являясь частью чьих-то чужих проектов. Как у вас говорят, «человек сам кузнец своего счастья», кажется?
– Практичный подход к жизни.
– Я бы сказал – эффективный.
– Скажи, а ты во всем стремишься быть эффективным?
– А что плохого в эффективности?
– Ничего… Но лично я – ужасно непрактичный человек.
– Ты недооцениваешь себя, Паула. Если бы в тебе не было ни доли практичности, тебя бы сейчас не было здесь.
Полина рассмеялась.
– Что это? – воскликнула она. – Намек на мою меркантильность?
– Отнюдь, – Алберт улыбнулся своей чарующей улыбкой, от которой у Полины вновь, как и тогда, на вечере их помолвки, побежали мурашки по всему телу. – Мне нравятся практичные люди.
– И женщины?
– Особенно женщины. – Враницкий заглянул Полине в глаза и вдруг прижался к ее руке долгим поцелуем.
Полина легонько высвободила кисть из ладоней Алберта и тихо, но отчетливо, сказала:
– Не делай так больше.
– Почему?
– Потому что это похоже на ухаживание.
– Ну и что? Я разве не могу за тобой ухаживать?
Полина вздохнула.
– Алберт… Отношения мешают бизнесу, а мы с тобой – деловые партнеры.
– Я не вижу причин, мешающих нам стать кем-то большим. Друзьями, например.
– Ты сам назвал меня своим проектом. Пусть так. Я даже не стану спорить с этим. Мне в тебе нравится как раз то, что ты называешь вещи своими именами. Давай не будем отклоняться от заданного курса. Я теперь знаю, как ты относишься ко мне. Как к тебе отношусь я…
– И как же? – быстро перехватил ее мысль Алберт.
– Как к работодателю.