Анастасия Эльберг – Сага о князе Гривальде (страница 18)

– Вот же черт! Кому, Великая Тьма тебя разбери, ты продала душу за то, чтобы…

– Моя душа при мне. Равно как и мое сердце. Чего не скажешь о твоем .

Себастьян сделал глубокий вдох и затараторил – так быстро, как показалось ему, он не говорил еще никогда в жизни.

– Я знаю, что она приходила к тебе! Она могла прийти только к тебе – никто другой этого бы с ней не сделал! Что ты дала ей? Отвечай ! Я хочу знать правду! Я заслуживаю того, чтобы знать правду!

– Ничего такого, что она не согласилась бы принять , мой эльф. Хочешь знать точный рецепт? Иланг-иланг, ландыш, немного масла корицы, чуть-чуть масла гвоздики, щепотка ванили – настояно на пальмовом спирту. Хорошо запомнил? Простой рецепт афродизиака. Можешь при случае угостить им свою подружку . Ах да! Еще один маленький ингредиент. Пара лепестков вот этих прекрасных цветов. – Лора достала из-под прилавка мешочек из мягкой ткани и, открыв его, продемонстрировала Себастьяну содержимое. Там лежали большие кроваво-красные цветы с тяжелым запахом, отдаленно напоминавшим аромат опиумного мака. – К сожалению, я не могу открыть тебе тайну названия этих волшебных растений. Но с удовольствием угощу тебя тем, что получается в результате .

В эти игры Себастьян с вакханками точно играть не собирался. Он знал – пусть и не на своем примере – чем они обычно заканчиваются.

– Спасибо, но я откажусь.

– Жаль. – Мешочек снова спрятался под прилавок. – Великому понравилось .

Последние два слова Лора произнесла с мечтательной улыбкой. Их смысл как-то чересчур медленно добрался до сознания Себастьяна.

– Великому?.. – переспросил он. – А… а что у тебя делал Великий?

И понял, что задал глупый вопрос: неужели не понятно, что Великий может делать у вакханки? Правда, после того, как они с ним, если можно так выразиться, познакомились, Себастьян плохо представлял его в такой роли… но князь и Виргиния спят днем. Ведь нужно же ему хотя бы чем-нибудь заняться?

– Насколько подробный рассказ тебя устроит, мой эльф? Могу для начала сказать, что он очень умен, не менее вежлив и весьма мил. И даже попросил – для Великих это несвойственно. В каком направлении мне продолжать?

Осознав, к чему относится слово «попросил», Себастьян задумался о том, к какому оттенку красного сейчас ближе цвет его лица: он похож на лепестки таинственных цветов или на острые красные перцы, совсем свежие , которые ему недавно предлагали?

– Тебе уже четыреста лет – а ты просто так раздаешь свою кровь?

– Триста пятьдесят , – уточнила Лора сухо. – Так что я уже взрослая девочка, и вправе самостоятельно распоряжаться своей кровью. Или ты хочешь оспорить это мое право?

Вместо ответа Себастьян снова упер взгляд в пол.

– О, да ты ревнуешь , милый мальчик. – Она, наконец, отошла от него – свободно дышать хотя бы пару минут! – и села на стул за прилавком. – Если когда-нибудь наши с Великим пути снова сойдутся – надеюсь, темные боги будут милостивы ко мне – то я расскажу ему об этом. Мы посмеемся вместе. У меня появится еще одна возможность доставить ему удовольствие .

– Мы говорили про Изабель.

Лора задумчиво посмотрела на свои ногти.

– Мне жаль, мой эльф. Ты опоздал.

– Как спокойно ты об этом говоришь!

– Великий Бог учит нас не только любви, но понимаю, осознанию и смирению. Смирись , Себастьян.

Услышав свое имя из ее уст, он замер. О, какая прекрасная музыка… и совсем не важно, какие ужасные слова стоят рядом…

– Не смирюсь, – сказал он тихо.

– Ну, тогда страдай , мой эльф. Это твой выбор.

– Если ты мне не поможешь, то… – Себастьян выдержал паузу и выпалил неожиданно для себя: – Я попрошу Великого !

Лора взяла костяной гребень и вернулась к тому занятию, за которым он ее застал.

– Представляю, как громко он будет смеяться, когда ты выскажешь свою просьбу.

– Посмотрим!

– Посмотрим. Что же ты не уходишь, мой эльф? Скромная жрица Диониса все же может тебе помочь?

– У меня есть… просьба. Маленькая просьба.

Лора подняла бровь, всем своим видом показывая, что готова слушать, и ей интересно.

– Скромная и скучная? – уточнила она, почувствовав, что пауза затягивается.

– Я хочу поцеловать твои ноги.

– И всего-то?

Она улыбнулась и поманила его. Себастьян опустился перед ней на колени, наклонился к ее ногам и уже готов был прикоснуться губами к пальцам – он еще никогда не видел их так близко, и теперь сердце у него билось так, будто готовилось выпрыгнуть из груди – но Лора взяла его за волосы и заставила поднять голову.

– Я разрешу, если ты согласишься прийти на праздник в честь полнолуния, – сказала она, глядя ему в глаза. – И, если ты будешь хорошо себя вести, то разрешу и много чего еще .

– Не соглашусь , – твердо ответил Себастьян.

Только сейчас до него дошло, что он стоит на коленях – да нет, лежит на полу! И не перед эльфийкой, не перед служительницей культа Равновесия, а перед вакханкой ! Он, тот, в ком течет королевская кровь! Что на него нашло?!

– Ты не понял, мальчик. Я лично приглашаю тебя. Там будет сама главная жрица. Такое приглашение – большая честь .

– Не пойду.

Лора звонко расхохоталась и толкнула его ногой в плечо. Себастьян чуть было не опрокинулся навзничь, но успел вовремя сгруппироваться и резко поднялся.

– Ну, тогда иди, мой эльф. Пусть темное время будет милостиво ко всем, кто тебе дорог. Желаю побыстрее вернуть то, что ты потерял .

Часть шестнадцатая

В прошлой жизни, которая закончилась встречей с даровавшим ей темную жизнь существом, Морана была дочерью крестьянина, младшей из семерых детей и самой любимой. Отец отдавал ей лучший кусок мяса, она не донашивала платья старших сестер – всегда получала новые. Братья заботились о ней и делали все ради того, чтобы маленькая Хельга (так звучало ее человеческое имя) ни в чем не нуждалась. Они сидели у ее кровати всю ночь, охраняя ее от чудовищ, прятавшихся в углах комнаты… но от самого главного чудовища не уберегли.

Если бы роковая встреча состоялась на пару месяцев позже, то Моране исполнилось бы шестнадцать лет. Знавшая лес как свои пять пальцев, девочка забрела в чащу дальше обычного и, заигравшись, не обратила внимания на солнце, клонившееся к горизонту. Когда она подняла голову, уже стемнело. Морана заволновалась: она плохо видела в сумерках и ни за что не выбралась бы из леса. Незнакомца, показавшегося откуда-то из кустов, она сначала приняла охотника или собирателя трав и обратилась к нему с просьбой показать ей дорогу домой. Но незнакомец не ответил.

Она не помнила ни боли, ни вкуса крови вампира. Зато очень хорошо помнила страх, который охватил ее сразу после пробуждения. Она понимала, что больше не человек, но даже не догадывалась, что произошло. Морана искала лицо существа, которое должно было утешить ее, ответить на все вопросы – лицо своего создателя. Но проснувшееся в ней чувство – уже не человеческое – подсказывало: не найдет . Морана не могла даже плакать: глаза оставались сухими, как бы ей ни хотелось разрыдаться. На горизонте зарождалась заря: опасный свет, говорило то же чувство, нужно спрятаться. Но Морана не двигалась. Ей было больно, страшно, одиноко, но одно чувство преобладало над остальными: голод . Голод, который пробуждал в ней не страх, а первобытный ужас. А вместе с ним и доселе незнакомые девочке чувства: ненависть, ярость… и желание выжить. В тот момент ее душа будто вывернулась наизнанку. Она будет жить! Назло солнцу и голоду!Всем назло. И выживет, чего бы ей это ни стоило.

Морана убила нескольких смертных, прежде чем научилась слушать свое тело, чувствовать аппетит и ограничивать «трапезу» до нескольких глотков крови. Выбиралась на солнце, однажды серьезно обгорела, чуть не умерла, но это только сильнее разозлило ее. Когда она встретила первого Незнакомца, то уже разгуливала днем и сменила человеческую кровь на эмоции, более сытную пищу. С момента обращения Моране редко приходилось с кем-то заговаривать, и она еще ни разу не представлялась. А теперь подумала о том, что ей не пристало называть себя человеческим именем, и в ответ на вопрос «как тебя зовут» пожала плечами. Он-то и нарек ее Мораной – в честь ассирийской богини войны.

Тот самый Незнакомец, который подарил ей кинжал из храмового серебра… и исчез из ее жизни. Он был первым похожим на нее существом, к которому она испытала подобие теплых чувств, и мысль о том, чтобы провести рядом с ним несколько лет, нравилась ей. Но по прошествии времени Морана стала мудрее и поняла: если что-то и делает Незнакомца слабее, так этопривязанность . Выживать лучше поодиночке. Что до привязанности… однажды она пошла наперекор принципам. И получила за это такую пощечину, что только Великая Тьма знает, как не вспомнила в тот момент имя своего создателя.

Морана сидела на крыльце и ветрела в пальцах серебряную ложку. Время от времени она сжимала ее в кулаке, а потом раскрывала ладонь и смотрела на то, как заживают розовые ожоги. Обычное серебро не причиняло ей вреда, и боли она не чувствовала – с таким же успехом кто-нибудь мог ее пощекотать. Но сейчас Моране больше всего на свете хотелось сделать себе больно. Так больно, чтобы ощущения отвлекли от главного – от голода. О таком голоде она даже не думала в ту ночь, когда умерла и родилась заново. В то время она была просто неспособна ощущать такой голод, потому что и понятия не имела о том, как хорошо насыщают человеческие эмоции – и как тяжело приходится Незнакомцу, которого их лишают.