Анастасия Егорова – Сердцем на связи. Психотерапевтические сказки и притчи (страница 4)

– Хочу, – выдохнул Афанасий. И впервые в жизни ему захотелось учиться не формулам, а чему-то важному. Девушка рассказывала о кератине и протеинах, о маслах и витаминах, а Афанасий слушал и думал: «Какая умная! Какая красивая! Какие у неё замечательные веснушки! Наверное, если их сосчитать, получится карта всех сокровищ мира!»

Домой он шёл лёгкий, как воздушный шарик. В руках он нёс синюю бутылочку, которую выбрал сам. САМ!

Прошла неделя. И случилось чудо!

Волосы Афанасия… притихли. Они перестали бунтовать и торчать в разные стороны. Они улеглись мягкими волнами и заблестели, как будто их начистили специальной щёткой. – Сынок! – ахнула мама. – Что случилось? Ты подстригся? – Я повзрослел, мама, – загадочно ответил Афанасий. На работе его не узнали: – Это новый сотрудник? А где тот, который похож на ёжика? – Я здесь, – улыбнулся Афанасий. Коллеги ахнули. Девушки начали улыбаться. Одна даже спросила, не согласится ли он сходить с ней в кино. Но Афанасий вежливо отказался. Потому что вечером он снова пошёл в магазин. – Здравствуйте! – сказал он продавщице. – Я хочу поблагодарить вас. И… может быть, вы согласитесь выпить со мной чашечку кофе? Не того ужасного, из нашей столовой, а настоящего – с запахом шоколада и корицы?

Девушка улыбнулась, и веснушки запрыгали ещё веселее: – Вообще-то я не пью кофе. – А что вы пьёте? – Апельсиновый сок. Потому что он оранжевый, как солнце. А солнце, знаете ли, очень полезно для волос. Так Афанасий понял, что если чего-то очень хочешь, надо выбирать самому. Шампунь. Судьбу. И девушку с веснушками. А мама? Мама сначала ворчала: «Подумаешь, продавщица! Вот я тебе сосватаю дочку профессора, у неё все шампуни научные!» Но потом Афанасий подарил ей внуков – двух рыжих мальчишек, у которых волосы торчали в разные стороны, как у дедушки. И мама сдалась. Потому что разве можно сердиться, когда у тебя в доме живут два маленьких солнышка?

Афанасий до сих пор работает в том же здании. Но теперь он ставит штампы веселее, потому что знает: вечером его ждут дома трое рыжих чудес и банка апельсинового сока. И никакая перхоть ему больше не страшна.

Алевтина

В одном северном городе, где зима длилась так долго, что снеговики к весне отращивали бороды и начинали писать мемуары, жила девушка. Звали её Алевтина, но это имя было таким длинным, что даже в паспорте оно иногда запутывалось. Поэтому все звали её Тина.

Тина работала в большом здании с табличкой «Единый центр обслуживания». Что это значило, никто толком не знал, но очередь туда всегда была – на полкилометра, с двумя поворотами и одной бабушкой, которая знала всех по именам. Сама Тина сидела за окошком номер восемь. Перед ней стоял аппарат, похожий на железную черепаху, который выплёвывал талончики. Люди подходили, брали талончики и уходили в другие окошки. Иногда они возвращались. Иногда плакали. Иногда дарили Тине конфеты, потому что она единственная в этом здании улыбалась. – Талончик возьмите, – говорила Тина. – К окошку три, пожалуйста. Счастливого пути.

Люди удивлялись: какой такой «счастливый путь» в окошко три? Там же сидит тётя Рая и выдаёт справки о том, что ты не верблюд. Но Тина верила: даже в справке может быть что-то хорошее. Например, если очень захотеть. Домой Тина возвращалась по улице, где фонари светили так тускло, будто экономили электричество для Луны. В её маленькой квартирке было тепло, но как-то… неокончательно. Будто тепло взяло отпуск и уехало на юг, забыв предупредить. На стене висела карта мира. Тина часто подходила к ней и водила пальцем по тёплым странам: Италия, Греция, Турция… Палец становился тёплым, а кончик носа – нет. – Вот тут, – шептала Тина, – люди, наверное, даже не знают, что такое варежки. А тут… ой, тут вообще, наверное, лимоны с деревьев падают прямо в чай!

Карта молчала. Карты вообще неразговорчивые, если их специально не научить. Однажды в центре обслуживания случилось ЧП. Закончились талончики. – Как закончились? – ахнула начальница, тётя Зоя. – Тина, ты что, всем подряд талончики выдавала? – Я выдавала по одному, – честно сказала Тина. – А куда они делись?

Тина пожала плечами. На самом деле она заметила странность: некоторые люди, взяв талончик, не шли в окошки. Они просто стояли, смотрели на бумажку, а потом… исчезали. Не в прямом смысле, конечно. Просто уходили с другой улыбкой. Как будто талончик говорил им что-то важное. В тот вечер Тина задержалась на работе. Она сидела в пустом зале и смотрела на погасший аппарат. И вдруг аппарат чихнул. – Будь здорова, – машинально сказала Тина. – Спасибо, – ответил аппарат. У Тины отвисла челюсть. Аппарат вздохнул и продолжил: – Я, между прочим, не простой нумератор. Я распределитель судеб. Каждый талончик, который ты выдаёшь, – это маленькая дверь. – Какая ещё дверь? – прошептала Тина. – Обыкновенная. Ты даёшь человеку номер, а он идёт… ну, не совсем в окошко. Кто в новую работу, кто к любви, кто просто к пониманию, что пора менять профессию. Ты не знала?

Тина покачала головой. – А почему я тогда тут сижу? – спросила она. – Я же тоже человек. Мне бы тоже талончик куда-нибудь… ну, где тепло, где солнце, где море… – А ты возьми, – сказал аппарат и выплюнул талончик. На нём было написано просто: №1. Выход. Тина взяла талончик и замерла. – Это что, мне? – А кому же ещё? Я сто лет таких не выдавал. Обычно все просят номер 312 или 489, а тут – первый. Редкий экземпляр. На следующий день Тина написала заявление. Тётя Зоя чуть не упала в обморок: – Ты куда?! У нас же очередь! – Очередь подождёт, – сказала Тина. – У меня билет. Она улетела на юг. В самолёте она всё время сжимала в кармане тот самый талончик. Он грел руку, хотя был просто бумажкой. На юге оказалось, что талончик номер один – это пропуск к любой жизни, какую захочешь. Тина не пошла в окошко. Она пошла на пляж. Потом в кафе. Потом снова на пляж.

А через месяц ей позвонил какой-то мужчина:

– Вы та самая Тина, которая выдавала счастливые талончики?

– Ну… была когда-то.

– У меня к вам предложение. У нас тут порт, и вечно путаница с грузами. Нужен человек, который умеет распределять. Говорят, вы настоящая волшебница.

Тина подумала и согласилась. Оказалось, распределять мандарины по кораблям гораздо приятнее, чем талончики по окошкам.

Во-первых, мандарины вкусно пахнут.

Во-вторых, они оранжевые и приятные на вид.

В-третьих, их можно иногда пробовать.

– За качество отвечаю! – говорила Тина и отправляла очередную партию в далёкие страны. А по вечерам она сидела на крыльце своего маленького домика, пила кофе и смотрела, как дельфины гоняют рыбок. Иногда ей казалось, что они тоже берут талончики и уплывают в свои дельфиньи дела.

– Вам какой номер? – смеялась Тина. – Тридцать три? Пожалуйста, счастливого пути!

Дельфины выпрыгивали из воды и хлопали хвостами. Наверное, это значило «спасибо». А бывшие коллеги писали Тине письма: «У нас новый нумератор, железный, но какой-то скучный. Люди стали чаще плакать. Может, вернёшься?»

Тина читала и улыбалась. Потом брала мандарин, чистила и отправляла дольку в рот. Вкус был такой солнечный, что никакие очереди не могли его испортить.

– Не-а, не вернусь, – шептала Тина. – Я теперь сама себе талончик. Номер один. Навсегда.

И море согласно кивало своими волнами. Иногда самый важный талончик в жизни – это тот, который ты выписываешь себе сам. Остальные пусть подождут в коридоре.

Заря и Сумрак

В некотором царстве, в некотором государстве жили два брата. И такие они были разные, словно день и ночь. Потому их так и звали: Заря и Сумрак.

Заря – тот ещё с первыми петухами вскакивал. Умоется росой, причешет золотые лучи и – бегом по свету: кому окна распахнуть, кому дорогу указать, кому просто улыбнуться. Люди его любили. Бывало, выйдут на крыльцо, а он уже тут как тут – тёплый, ласковый, румяный.

– Доброго утречка! – крикнет Заря. – Просыпайтесь, дела ждут!

И всё у этих людей спорилось, всё ладилось.

А Сумрак… Сумрак был другим. Он любил, когда всё тихо, когда тени длинные, когда никто не видит, что он там в углах прячет. Сидел себе в тёмных закоулках, истории мрачные придумывал да оправдания для всех своих тёмных делишек.

– Чего это ты, братец, всё по углам хоронишься? – спросит его Заря. – А чего это ты, братец, всё на люди лезешь? – огрызнётся Сумрак. – В темноте-то оно спокойнее. Никто правды не требует.

И была в его словах такая тоска, что даже звёзды на небе начинали реже мерцать – боялись, видно, что Сумрак и до них доберётся.

И вот однажды случилось в том царстве большое дело. Царь-государь задумал построить себе дворец – не простой, а белокаменный, с башенками, с переходами, с такими окошками, чтобы солнце в них играло с утра до вечера.

Призвал он Зарю и говорит:

– Свет-Зарюшка, помоги! Хочу я, чтобы строительство днём и ночью кипело. Освети-ка место стройки так, чтобы рабочим ни днём, ни ночью покоя не знать!

– С радостью, батюшка-царь! – поклонился Заря.

И закипела работа! Заря светит – рабочие кладут стены ровнёхонько, камень к камню, кирпич к кирпичу. Инструменты на месте, всё видно, всё спорится.

А Сумрак мимо проходил, увидал это – и аж почернел от зависти.

– Это что ж такое делается? – зашипел он. – Мой братец в почёте, а я в тени сиди? Не бывать этому!