Анастасия Егорова – Милосердие (страница 2)

Новое время приносит две конкурирующие линии. Первая, от сентименталистов Юма и Шефтсбери, настаивает на врождённом характере сострадания.

Шопенгауэр идёт дальше: он объявляет сострадание единственной основой морали. По его мнению, сострадание — не просто эмоция, а метафизическое прозрение в единство всего живого.

Прямую противоположность представляет Иммануил Кант. Для него моральный поступок должен совершаться из чувства долга, а не из склонности. Если я помогаю другому, потому что мне его жалко, мой поступок, с точки зрения Канта, не имеет подлинной моральной ценности — я просто удовлетворяю свою потребность в сочувствии. Истинно нравственно действие, совершённое из уважения к моральному закону, даже когда никакой жалости нет. Этот жёсткий рационализм вызвал много возражений: когда мать ухаживает за больным ребёнком, она действует по любви, а не из долга, и именно это делает её поступок милосердным.

В XX веке феноменологи Левинас, Хайдеггер вносят новое измерение: милосердие как форма встречи с Другим. Для Левинаса лицо Другого уже содержит призыв: «не убий», «ты ответствен за него».

Милосердие здесь не является свойством характера, оно выступает первичным этическим опытом, предшествующий любому моральному кодексу.

Этика заботы Карол Гиллиган предложила альтернативу традиционной этике справедливости: в центре — конкретные отношения, уязвимость, потребность, отклик.

Милосердие всегда конкретно: нельзя быть милосердным «вообще» — можно проявить милосердие к этому конкретному человеку, в этой ситуации, с его уникальной болью.

Психология подходит к милосердию иначе. Для психолога важно не то, каким милосердие должно быть, а то, как оно реально возникает, функционирует и угасает.

Эмпатия — это способность понять и почувствовать, что переживает другой. Психологи выделяют когнитивную эмпатию (я понимаю, что ты чувствуешь) и эмоциональную (я сам испытываю то же, что и ты). Эмпатия — это механизм, но не моральная добродетель.

Психопат может обладать прекрасной когнитивной эмпатией, чтобы манипулировать жертвой, не испытывая сострадания. Эмпатия — необходимое, но не достаточное условие милосердия.

Сострадание — это эмоциональный отклик на страдание другого, включающий желание облегчить это страдание. Однако исследования показывают, что сильное сострадание может вести к «эмпатическому дистрессу»: человек настолько погружается в чужую боль, что утрачивает способность помогать. Так, медицинские работники подвержены «синдрому сострадательной усталости». Истинное милосердие всегда требует баланса: достаточной чувствительности, чтобы заметить страдание, и достаточной устойчивости, чтобы не быть парализованным.

Альтруизм — это мотивация помогать другому без очевидной выгоды для себя. Долгое время считалось, что альтруизм противоречит эволюционной логике. Однако современная эволюционная психология нашла объяснения: родственный отбор (помогая родственникам, я помогаю распространять свои гены), реципрокный альтруизм (ты — мне, я — тебе), сигнальная функция (альтруист повышает статус). Нейробиологические исследования показывают, что акт дарения активирует центры удовольствия в мозге — даже самый бескорыстный поступок приносит дающему удовлетворение. Нам приятно быть милосердными, и это, пожалуй, самый надёжный гарант того, что милосердие не исчезнет.

Милосердие всегда проявляется в конкретном обществе, с его нормами, институтами и культурными кодами.

В коллективистских культурах (Китай, Япония) стыд понимается как эмоция, восстанавливающая социальную гармонию, и потому он неразрывно связан с милосердием как заботой о «лице» другого.

В индивидуалистических культурах (США) стыд — личная неудача, и милосердие к опозоренному может восприниматься как унижение.

Важнейший процесс — институционализация милосердия. В традиционных обществах помощь нуждающимся была делом семьи, общины, церкви. В Древней Руси князья и монастыри брали на себя заботу о нищих, сиротах. Владимир Мономах в «Поучении» наставляет: «Всего же более убогих не забывайте… подавайте сироте, и вдовицу оправдайте сами». В Новое время, с развитием государства, милосердие начинает институционализироваться: появляются больницы, приюты, системы социального обеспечения. Благотворительность становится организованной, но одновременно обезличенной. Институционализация имеет плюсы, такие, как: системность, охват и минусы (потеря сердечности, бюрократизация).

В советский период слово «милосердие» фактически исчезло из официального дискурса, объявленное «поповским словом». Его место заняли «социалистическая взаимопомощь» и «интернациональный долг». Однако в годы Великой Отечественной войны милосердие проявило себя с огромной силой — в уходе за ранеными, в эвакуации детей.

Возвращение слова «милосердие» в общественный лексикон в конце 1980-х годов стало симптомом глубокой духовной потребности.

Обобщая философские, психологические и культурные подходы, можно предложить «понятийную формулу» милосердия. Милосердие представляет собой системное образование, включающее два необходимых компонента.

Первый компонент — специфическое отношение к Другому: понимающее, сопереживающее, проникающее. Это способность не просто констатировать «ему больно», но почувствовать эту боль как свою. Однако одного отношения недостаточно. Можно бесконечно сострадать, ломая руки, и не сдвинуться с места.

Второй компонент — инициативное действие, направленное на благо Другого. Это действие не по обязанности, не по принуждению и не в расчёте на взаимность. Оно инициативно и конкретно: помощь старику перейти улицу, пожертвование в фонд, уход за больным, доброе слово. Без действия милосердие остаётся сентиментальностью. Без сострадания действие превращается в холодную благотворительность.

Эти два компонента находятся в сложном взаимодействии. Чистое действие без чувства — это филантропия, которая может быть эффективной, но лишена сердечного тепла. Чистое чувство без действия — бесплодное сострадание. Подлинное милосердие — это единство духовно-эмоционального и конкретно-практического аспектов.

Чем же милосердие отлично от чувства жалости?

Жалость — это чувство, в котором смешаны сострадание и превосходство. Жалея, я как бы говорю: «Ты слаб, ты ниже меня, мне жаль тебя». Милосердие же преодолевает это превосходство, видя в страдающем равного себе человека, попавшего в беду. Жалость может быть унизительной, милосердие — нет.

Можно ли быть милосердным к преступнику? И как милосердие сочетается со справедливостью?

Справедливость требует воздаяния по заслугам. Милосердие даёт не по заслугам, а сверх них или вопреки им. Христианская традиция считает милосердие к грешнику путём к его покаянию, а не потаканием злу. Где грань, за которой милосердие превращается в опасное всепрощенчество? Окончательного ответа нет.

В современном мире, ориентированном на результат, милосердие нередко критикуют за «неэффективность». Действительно, раздача милостыни профессиональным попрошайкам может поощрять тунеядство. Но социальная политика должна быть эффективной, а милосердие обращено к конкретному человеку здесь и сейчас. Его «эффективность» не поддаётся калькуляции. Милосердие не подчиняется логике максимальной полезности — и в этом его сила и его уязвимость.

А возможно ли милосердие к самому себе? Современная психология говорит о «самосострадании» как о важном факторе психического здоровья — способности отнестись к своим ошибкам и страданиям с той же добротой, что и к страданиям друга. Однако здесь есть опасность: милосердие к себе легко переходит в самолюбование и эгоизм.

Истинное милосердие требует баланса: достаточной заботы о себе, чтобы не выгореть, и достаточного выхода к другому, чтобы не замкнуться.

Милосердие начинается с встречи с чужим страданием. Эта встреча всегда конкретна: это страдание этого человека, а не абстрактное «страдание человечества». Далее возникает эмоциональный резонанс — то самое «сердце болит». Затем происходит оценка: могу ли я помочь? Не наврежу ли? И наконец — действие. Милосердие — всегда акт, в этом его коренное отличие от сентиментальности.

Важная характеристика милосердия — асимметричность. Я помогаю, не ожидая немедленной отплаты. Я прощаю, не требуя прощения в ответ. Эта асимметричность делает милосердие уязвимым для эксплуатации, но именно она составляет его суть. И наконец, катарсис — облегчение, очищение, которое приходит после милосердного поступка.

Итоговое определение: милосердие — это личностная готовность, возникающая из со-чувственного переживания чужого страдания и реализующаяся в инициативном, бескорыстном (или не полностью корыстном) действии, направленном на благо Другого, причём это действие не ожидает немедленной взаимности, сохраняет уважение к достоинству принимающего помощь и приносит дающему не только удовлетворение, но и чувство очищения.

Глава 2. Почему мы помогаем? Психология мотивации

В обыденном сознании нередко доминирует представление, что подлинное милосердие должно быть абсолютно бескорыстным, свободным от всякой примеси личной выгоды. Однако исследования показывают, что мотивационная структура помогающего поведения значительно сложнее.