Анастасия Дёмина – Тень ворона (страница 5)

– Раз батюшка зовет… – Не договорив, Елена оттеснила плечиком Аксинью от двери и быстро зашагала по коридору, на ходу заплетая распущенные волосы в тугую косу через плечо.

Аксинья и Вася поспешили за ней.

– Почему государь гневается? – наклонившись к оттопыренному уху низкорослого отрока, тихо спросила Аксинья.

Тот скороговоркой зашептал:

– Бунтари опять разбушевались, за ночь обнесли подчистую склады боярина Федотова, золото-серебро забрали, а мешки с пшеном на улицу выставили, ну народ все и растащил, а куда деваться, у меня самого дядька уже полгода едва-едва на булку черствого хлеба в день наскребает, а ему жену и троих мелких кормить надо. Дружинники, конечно, прибежали, айда в дома ломиться, требовали все отдать, только все ж ученые, запрятали так, что ни в жизнь не найдешь, хоть полы вскрывай и стены разбирай. – Он боязливо оглянулся. – Только Федотов-то змейщиков у себя постоянно привечает, застолья щедрые устраивает, вот и нажаловался, да так, что теперь сам государь рвет и мечет.

Сердце Аксиньи пустилось в испуганный галоп уже по совсем иной причине. Все внутри крепостных стен знали о неуловимой шайке юношей, охочих до складов и погребов бояр, присягнувших на верность людям Змея и с огромным удовольствием набивавших карманы за счет бедствующего простого люда. Себе ребята оставляли совсем ничего, в основном добычу раздавали. Аксинья, да и не она одна, подозревала, что лишь благодаря их помощи треть жителей Бряжска пережила прошедшую суровую зиму.

Конечно, их пытались ловить, но кто-то из дружинников, а возможно, и не один, очевидно, втайне сочувствовал бунтарям, потому что, сколько облав на них уже ни устраивали, все было бесполезно: они какое-то время вели себя тише воды ниже травы, чтобы затем, выбрав подходящий момент, растрясти жирок с очередного бессовестного боярина.

Но сердце Аксиньи грозило вырваться из груди вовсе не из-за сожалений о потерянном пшене предавшего ради корысти свой народ Федотова – будь ее воля, она бы этого напоминающего колобка старика с маслянистыми глазками и сгнившими зубами давно бы пустила по склону прямо в Белицу. Хоть бунтари и тщательно скрывали свои лица и никто доподлинно ничего о них не знал, но ходили слухи – и между дружинниками в том числе, кого Аксинья регулярно подслушивала, – что собрал их и с тех пор возглавлял младший сын купца, убитого одним из змейщиков во время нападения на царский обоз два года назад.

К этому моменту они уже подошли к одной из боковых дверей, ведущих в Думную палату из внутренней части главного терема. Стоящий здесь гридь кивнул им и, сделав шаг вбок, приоткрыл резную створку.

Доносящийся из-за нее невнятный галдеж разросся до гневных восклицаний, от которых зазвенело в ушах:

– Неслыханная наглость!..

– Пора приструнить этих негодников!..

– Не могут они все сами, их кто-то покрывает!..

– Найти и всех казнить!..

– Казнить! – повторяя за кем-то, перекричал всех Белояр.

Яростно потрясая кустистой рыжей бородой, он несколько раз треснул пухлым кулаком по подлокотнику своего кресла. Благодаря рундуку он возвышался над всеми боярами, сидящими на пристенных лавках. Слева от него, согнувшись в почтительном полупоклоне, стоял Тихон, один из ставленников Змея, коренастый мужичок, напоминающий повадками холеную крысу, такой же лоснящийся и весь в шелках, но с взглядом мерзкого хищника, готового в любой момент впиться недругам в глотку.

– Казнить! – повторил царь в воцарившемся мрачном молчании.

– Но, государь, – осторожно начал один из бояр, сидящих в дальнем углу, – уже год весь наш славный Бряжск страдает от набегов этих бунтарей, но дружинники ни одного так и не поймали, все отмахиваются, что одними подозрениями да слухами вины не докажешь…

– Чушь! – отрезал Белояр, еще пуще распаляясь. – Чушь и похабная лень, и они все будут наказаны за неповиновение своему государю!

Заметив тихонько зашедших в боковую дверь Елену с Аксиньей, царь слегка привстал.

– А-а! Елена! Возрадуйся! – Он снова повернулся к боярам и обвел коротким, как обрубок, пальцем палату. – Вы все, ликуйте! Гонец принес благую весть! Через пять дней суженый моей дочери-красавицы наконец прибудет на долгожданную свадьбу!

Аксинья ожидала услышать нечто подобное, но у нее все равно едва не подкосились колени. Она быстро глянула на Елену, но лицо потупившейся царевны было словно маска, неизменно прекрасная и холодная, как сама смерть. И только руки ее, прячущиеся в длинных рукавах, без конца трепетали, будто что-то перебирая.

Бояре принялись на все лады поздравлять царя и царевну, желая той счастья и здоровых статных сыновей.

Белояр слушал их, благосклонно кивая, а когда поток хвальбы начал иссякать, Тихон что-то быстро шепнул ему на ухо, и царь, умасленный медовыми речами, уже спокойно продолжил:

– Я обсуждал с моим будущим зятем состояние дел в нашем стольном граде, и он заверил меня, что после свадьбы лично займется наведением порядка. Мы положим конец этому непотребству и непослушанию раз и навсегда!

– Но, государь, – подал голос боярин из другого угла, – что они могут, коли все наши дружинники…

– Казнить! – снова повысил голос Белояр. – Казнить всех, кто попал под подозрение!

Бояре оторопело переглянулись. Аксинья тоже распахнула глаза, не веря своим ушам.

– Всех?.. – осмелился кто-то переспросить.

– Всех! – отчеканил царь. И покосился на Тихона, а после его быстрого кивка воодушевленно продолжил: – Всех до единого! Вместе с мамками и батьками, воспитавшими бунтарей, всю негодную семью, чтобы другим неповадно было! И отныне! – взвил он к потолку указательный палец, украшенный большим перстнем. – Все, кто посмеет роптать на своего государя и наши приказы, – все будут казнены! Такова наша воля!

У Аксиньи зашумело в ушах, и она больше не слышала жалких протестов отдельных бояр; большинство же сидящих по лавкам прятали под усами довольные улыбки, уже прикидывая, кто и как будет распределять освободившееся после казни хозяев добро.

Аксинья знала одно: через пять дней ее барышню выдадут за безжалостного атамана разбойников, после чего по улицам их и без того измученного города кровь потечет рекой. Она уже давно ломала голову, как спасти Елену и все царство от Змея и его подручных убийц. Если у нее и был шанс при должной ловкости и удаче исподтишка справиться с самим атаманом, то его разросшееся за последние два года войско головорезов, лишившись вожака, наверняка пустится во все тяжкие, а такой грех на душу она взять не могла. Какие бы решения Аксинья ни перебирала, она раз за разом приходила к одному и тому же неутешительному выводу: Беловодье и Елену могло спасти только чудо.

И лишь она знала, как его призвать.

Глава 2

Иван осторожно выглянул за край крыши и, убедившись, что патрульный дружинник скрылся из виду, спрыгнул на мостовую. Деревянные плахи слегка прогнулись под его весом, но не издали ни звука.

Ночь опустилась на Бряжск, безоблачная и теплая. Два года назад в этот час на его улицах, особенно вблизи торговища и домов зажиточных ремесленников, еще царило бы оживление, но сейчас с наступлением сумерек никому не хотелось жечь масло и свечи, ставшие непомерно дорогими, да и настроения в городе были слишком угрюмыми и подавленными, чтобы ходить по гостям и веселиться под открытым небом.

Иван, с одной стороны, тосковал по прежнему Бряжску, с другой же – густые тени служили ему и его верным приятелям серьезным подспорьем в их подпольной борьбе против новых бесчеловечных порядков и предателей простого народа. У него были большие планы, как заставить страдать этих бездушных бояр, продажных чинов и подручных проклятого Змея, и тогда вчерашнее опустошение складов Федотова покажется им невинной забавой.

Свернув за угол на протоптанную между соседскими заборами дорожку, он юркнул в калитку и прокрался к крыльцу крепкой двухэтажной избы, срубленной еще его дедом Енисеем, тоже купцом, но в свободное время не чуравшимся любой тяжелой работы, особенно если надо было бревна потягать да что-нибудь постругать. Но тихий разговор, доносящийся из дальнего угла двора, заставил его замереть и обратиться в слух.

Иван быстро распознал голоса братьев и глухие раскаты Радимира и невольно поморщился.

После прихода в Бряжск людей Змея все обозные дружины расформировали за ненадобностью: теперь торговцев, число которых при новых порядках заметно сократилось, сопровождали – и обдирали – змейщики. Многие тогда перешли в царскую дружину и теперь патрулировали улицы и крепостную стену, став, по сути своей, тюремщиками горожан. Когда Иван впервые увидел на руках Радимира царские наручи, то едва не кинулся на него прямо посреди торговища, благо шедший рядом Павел успел схватить его сзади за воротник, оттащил в закуток и надрал от души уши: Радимиру нужно было содержать жену с маленькой дочкой да пожилых родителей, тут уж не до благородных порывов. Но Иван по юной горячности и обидчивости еще долго избегал старого друга семьи, которым когда-то так восхищался, пока в одну из своих самых первых вылазок в барский дом за собранным накануне непомерным оброком, уже выскользнув за ворота, не встретился взглядом с Радимиром, патрулировавшим соседнюю улицу. К тому моменту по городу уже поползли слухи о загадочных воришках, раздающих добытое богатство и съестное голодающим беднякам, и Иван внутренне похолодел, приготовившись услышать богатырский клич, что созовет дружинников со всей округи. Но Радимир, не меняясь в лице, просто отвернулся и пошел дальше, будто ничего не видел. Позже он не раз выручал Ивана и его друзей, отпуская их, не ловя, и даже, заходя по старой памяти в гости, за разговорами о том да сем как бы невзначай бросал намеки, у какого барина или чина и когда именно можно будет чем-то стоящим поживиться.