Анастасия Дёмина – Школа лукоморцев (страница 11)

– А теперь мне правда нужно бежать. Не опаздывайте на уроки!

И Вадим Евгеньевич быстро вышел из комнаты, колыхнув на прощание полами белого халата.

Костя медленно развернулся от закрывшейся двери к своему новому соседу. Никита молча смотрел на него.

Не зная, что сказать, Костя указал себе на затылок.

– У тебя там…

Никита закатил глаза и тяжело вздохнул, но без неприязни, скорее, со смирением. И действительно, плюхнувшись назад на кровать, он отработанным движением поплевал на ладони и принялся приглаживать вздыбленные на затылке вихры.

– Кровать, если что, заправлена, – сказал новый сосед, кивнув на вторую половину комнаты. – Вчера вечером приходила завхоз, принесла твой комплект учебников, полотенца, зубную пасту, щётку. Запасное мыло. Всё на полке в шкафу.

– Спасибо, – неловко сказал Костя и побрёл к сумке. Наверное, стоило разобрать вещи, но он не знал, за что хвататься в первую очередь. Всё происходящее было таким масштабным, таким безоговорочным, что казалось слегка нереальным, как сон.

Возможно, видя его растерянность, Никита, закончив приглаживать волосы, предложил:

– Ты бы переоделся и умылся, а то скоро уже на завтрак идти. Возьми с собой чистую тетрадь и пенал, сегодня на уроках тебя никто сильно гонять не будет. Все учителя знают, что ты только приехал.

С этим подобием плана Костя почувствовал себя немного увереннее и, кивнув, присел рядом с сумкой. Василий, судя по всему, долго голову не ломал – просто сложил неаккуратными стопками все вещи Кости из его ящика в комоде и полок в шкафу и запихал внутрь. И он точно занимался этим самостоятельно, потому что бабушка бы наверняка предварительно разложила всё по пакетам: отдельно бельё, отдельно футболки.

Торопливо отогнав мысли о бабушке и её неучастии в сборах его вещей, Костя хмуро воззрился в глубь сумки.

– Что-то забыл? – спросил Никита.

Костя повернулся к соседу и ещё раз окинул взглядом его повседневную одежду.

– А у вас… В смысле, в лицее, – исправился он, – нет школьной формы?

– Не-а, – замотал головой Никита. – Кто в чём хочет, тот и ходит. Ну, не выходя за рамки приличий, – немного изменив тон, очевидно цитируя кого-то, добавил он и закатил глаза. – Нас тут слишком мало, чтобы из-за этого заморачиваться.

– Мало? – с любопытством переспросил Костя, рыща в сумке в поисках свежей пары носков. Все носки оказались заткнуты в штанину его вторых – и последних – джинсов.

– Да, в среднем человек шесть в каждом классе. И ещё трое на начальной подготовке, они на индивидуалке, пока не пойдут в пятый. – Никита вопросительно наклонил голову. – Ты вообще что-нибудь знаешь о лицее?

Костя помотал головой, снимая вчерашнюю рубашку и натягивая на себя толстовку.

– Я только вчера узнал, что я лукоморец.

– О. – Никита, явно не ожидавший такого поворота, пару раз моргнул, но быстро пришёл в себя. К облегчению Кости, он не стал ёрничать на тему его невежества. – В общем, стандартное обучение в лицее с пятого по одиннадцатый, но есть индивидуалка для мелких из началки, если очень приспичит. Классов по одному на год, как я уже сказал, в среднем по шесть человек, где-то больше, где-то меньше. В нашем с тобой шестом, например, теперь будет восемь. В старших – десятом и одиннадцатом – сейчас по трое, но после девятого всегда около половины уходит. В техникумы там или ещё куда.

– Так мало? – удивился Костя, посчитав, сколько примерно получалось – меньше пятидесяти человек.

Никита развел руками.

– Лицей изначально был рассчитан лишь на восемьдесят учащихся, плюс-минус. Хотя нам рассказывали, что в Великую Отечественную тут жили больше пятисот человек, но тогда ситуация была другая: лицей служил убежищем и штабом партизанского отряда лукоморцев. А в обычное время здесь редко когда проживало больше сотни, это считая учеников, учителей и весь остальной персонал. Лукоморцев-то в принципе очень мало, и далеко не все отправляют своих детей сюда. Всех учеников, по сути, можно поделить на две группы. – Никита разогнул указательный палец на правой руке. – Те, для кого Тридевятый лицей мало чем отличается от любой другой элитной частной школы, просто попасть в него могут лишь избранные – лукоморцы. – Он отогнул средний палец. – И кого отправили сюда из-за их сил. Либо потому что им необходимо научиться их контролировать, либо потому что они уже их контролируют, но применяют не так, как следует.

Никита осёкся, быстро глянул на Костю и отвёл взгляд, несомненно задавшись вопросом, к какой из описанных категорий он относился. Костя пока не был готов вываливать на соседа по комнате неприятные подробности совершённых им глупостей и семейных обстоятельств, к тому же он не знал, мог ли ему доверять. Поэтому, когда Никита, не справившись с любопытством, всё-таки осторожно спросил: «А ты сам?..» – Костя ограничился кратким:

– Я кощей.

– Кощей… – шёпотом повторил Никита, уставившись на него во все глаза. – Ого… – Он задумчиво уставился в потолок. – Если не ошибаюсь – нам говорили что-то такое на этике лукоморцев, – за всю историю Тридевятого лицея здесь обучалось лишь три кощея. Один, кстати, относительно не так давно, лет пятнадцать-двадцать назад закончил. Второй где-то в середине девятнадцатого века.

– Этика лукоморцев? – переспросил Костя, отодвигая стул от письменного стола, чтобы поставить на него рюкзак. Внутри оказались напиханы тетради, ручки, карандаши – на беглый взгляд, всё то, что лежало на столе и внутри тумбочки в их с бабушкой квартире. Заметив прошлогоднюю тетрадь по математике в приметной обложке с фиолетовыми разводами, Костя поморщился и принялся выкладывать содержимое рюкзака на стол.

– На ней нам рассказывают историю лукоморцев, про особенности наших сил, какие они бывают, по каким признакам можно распознать того или иного лукоморца, а самое главное – как нам вести себя в обществе не-лукоморцев, – пояснил Никита, поднимаясь. Он криво улыбнулся Косте. – Например, про кощеев нам говорили, что они могут чувствовать и притягивать к себе ценные вещи.

Костю в одну секунду затопил испепеляющий стыд. Он почти уверился, что от его ушей повалил дым, и даже открыл рот, чтобы что-то возразить – хотя что тут возразишь? Но Никита, отвернувшийся к своему столу, чтобы сложить в рюкзак учебники и тетради, без паузы продолжил:

– А ещё – что они гениальные оценщики, потому что им достаточно буквально посмотреть на вещь, чтобы понять, насколько она ценная. И что благодаря их особому складу ума они умеют копить и зарабатывать, а затем преумножать свои богатства, интуитивно зная, в какие дела стоит вкладываться. Не зря же есть выражение «знать цену деньгам».

Он обернулся на Костю, который был так огорошен словами, что мог лишь оторопело моргать, и понимающе улыбнулся.

– Как говорит Артур Тамерланович, это наш физрук, и он же преподаёт этику: всё зависит от перспективы и личного выбора. Дар лукоморца сам по себе не плохой и не хороший, это человеческие качества, и лишь сам лукоморец решает, как применять свои силы – во благо или во зло.

Завершил Никита на едва различимой вопросительной нотке и, слегка нахмурившись, посмотрел на Костю со смесью настороженности и предупреждения.

Костя отчаянно замотал головой в немой клятве ни за что не применять свой дар против соседа. Да и вообще против кого-то. С него выше крыши хватило неприятностей с Антоном. А зарабатывать себе новые в закрытой школе, где он у всех на виду и откуда никуда не деться? Он был не настолько глуп. Не говоря уже о том, что Костю до сих пор мутило со стыда при одной мысли об уже совершённом воровстве.

Уголки губ Никиты дрогнули. Он, прикрыв рот, кашлянул и посерьёзнел.

– Но тебе всё равно стоит быть готовым к тому, что на тебя будут глазеть. И подозревать в том, что тебе, возможно, даже в голову не взбредёт сделать. Говорить, что каждый лукоморец сам за себя решает – это одно, но дурную репутацию некоторых сказочных персонажей не всегда легко побороть. Я просто хочу сказать… – Он неловко шаркнул ногой по ковролину. – Будь готов, ладно? И постарайся не принимать близко к сердцу, оно того не стоит. Они того не стоят.

Что-то в его тоне было такое, что убедило Костю – мальчик говорил, исходя из личного опыта.

– А ты сам… – начал он. И спохватился: – Об этом вообще можно спрашивать? Это не нарушает какие-нибудь… правила?

Никита отмахнулся и направился к шкафу.

– Здесь – нет. Ну как, всегда можно нарваться на тех, кто не хочет об этом говорить. У всех свои обстоятельства, – обтекаемо сказал он, снимая с нижней полки кроссовки. – Но в целом нет, в лицее эта тема не запретная, наоборот, учителя постоянно твердят, чтобы мы обсуждали свои способности, узнавали их, потому что здесь мы можем это делать, не боясь чужих глаз. Это вне лицея надо быть очень осторожным.

Костя медленно кивнул. От него не укрылось, что Никита так и не ответил на его первый вопрос, но не был уверен, стоит ли к нему возвращаться.

Закончив шнуровать кроссовки, Никита выпрямился и, заметив взгляд Кости, вздохнул. Отведя глаза, он тихо, но с вызовом сказал:

– Моя мама – соловей-разбойник.

Костя быстро заморгал. В голове забурлила тысяча вопросов, и он не знал, за какой первым ухватиться.

– Она… умеет громко свистеть? – неловко спросил он и дико покраснел. Нашёл что спросить!