Анастасия Дробина – Звезды над обрывом (страница 41)
Задумавшись, Нина не сразу поняла, чем так восхищается сестра.
– Что-что тебе нравится, Симочка?..
– Да вот это колечко твоё! Красивое какое, изящное… Жаль – тоненькое! – Сима кивнула на узкое золотое кольцо Нины, украшенное единственным синим камешком.
– Хочешь – подарю?
– Да ну, вот ещё, спаси бог! Мне его и надеть не на что будет! – Сима с гордостью растопырила пальцы, на каждом из которых сидело кольцо в два раза тяжелее Нининого. – А помнишь то, которое тебе бабушка Настя на свадьбу подарила? С такой тяжё-ёлой гроздью гранатовой! Вот уж красота так красота была! Весь табор завидовал! Не носишь его? Боишься – на улице сорвут, да?
– Ой, Си-имка… – отмахнулась Нина. – Да я же его продала давным-давно! Тому уж лет шесть или семь… Одной гаджи, артистке из оперетты. Жаль, конечно, красивое было, но когда детям есть нечего, знаешь… Ты только бабушке не рассказывай: не дай бог, обидится!
– Да что ты, что ты, пхэнори, не скажу, конечно! – затараторила Сима с такой широкой, счастливой улыбкой, что Нина недоумённо воззрилась на неё. – Да бабка и сама понимает, что по таким временам не только кольца – шкуру с себя продать впору… Слыхала, что кругом Москвы творится? Люди с голоду дохнут, целыми деревнями мрут, какие уж тут кольца… Да бог ты мой, тебе же завтра в дорогу! – вдруг вскочила она. – А мы тут расселись! Ибриш! Ибриш! Вставай, пошли, хватит, скоро стемнеет уж!
– Да отпусти ты ребят поговорить! – Нина, всё больше и больше изумляясь такой стремительной перемене в родственнице, не сводила с неё глаз. – Смотри, они уже час за столом сидят, друг на друга таращатся и слова молвить не могут!
Ибриш и Матвей смущёнными ухмылками подтвердили её правоту. Они успели лишь крепко обняться на пороге квартиры, и после первых же «Как ты?» «Нет, как ты?» обоих потащили за стол. Таборное воспитание Ибриша не позволило ему открывать рот, пока разговаривали старшие женщины. Мотька молчал тоже – но в его глазах, устремлённых на друга, билась такая нетерпеливая, жадная искра, что это в конце концов заметила даже Сима.
– Ладно, ребята, ступайте, поговорите! Только, Ибриш, недолго! Сам видишь: Нина собирается, мы у неё время отнимаем! Нинка, а ты слыхала, что наша Дарка, которую все за дяди Петиного Ваську прочили, взяла – да за котляра вышла?! Вот прямо-таки с ним и убежала в их табор! Вот ведь дура-то, а? Год назад я её на базаре в Виннице встретила – как есть форменная болгарка стала! Платок перекрученный, косы по-ихнему заплетены, на груди – вот такое монисто висит чуть не из тарелок золотых, – и кричит мне на весь базар: «Дробой ту[63], Симка!» Клянусь, только по голосу я её и узнала! Подхожу и спрашиваю: ты что же это, моя аметистовая…
– Ребята, про родственников – это очень надолго, – поднимаясь из-за стола, с улыбкой сказала Светлана. – Пока всех не переберут – не успокоятся. Идёмте пока в нашу комнату – и там поговорите спокойно. Вам же не помешает, если у меня швейная машинка будет стучать?
– А у меня утюг пары разводит! – улыбнулась и Машка. – Ничего не поделать: мама завтра уезжает!
– Да нам что утюг, что паровоз вперёд летит! – Мотька вскочил из-за стола, сгрёб за плечи Ибриша и потащил его из-за стола. – Вот скажи: откуда ты нарисовался?! Хоть бы строчку за три года написал, скотина! На кой чёрт тебя в колонии грамоте учили?
– И куда тебе писать? – со смехом защищался Ибриш. – На какой аэродром? Ты говорил, что из колонии в Рогань, в лётную школу поедешь, а сам?! Плюнул, что ли, на аэропланы? Другое что-то в голову ударило?
– Ничего не ударило! Вовсе даже не плюнул! Я уже в Московское лётное ходил, из колонии справку и аттестат показал, комиссию прошёл! Приняли без всяких, осенью уже занятия начнутся!
– Так ты из колонии всё-таки в Москву вернулся? К тётке?
– Вроде так… – Мотька умолк на полуслове, как-то странно покосился в сторону сестёр – и у Ибриша хватило ума больше ни о чём не спрашивать. Он осторожно присел на край предложенного Машей стула и осмотрелся.
Первым делом он увидел книги. Их в комнате оказалось столько, что у Ибриша дыхание перехватило. На простых струганых полках стояли толстые, растрёпанные – и новые, аккуратные, знакомые журналы «Мир приключений» – и незнакомые учебники, стопки газет – и солидные тома классиков… Разом забыв о приличиях, Ибриш потянулся к знакомой ему «Машине времени» Уэллса (точно такую же книгу он читал в колонии) – и не сразу понял, отчего в комнате вдруг стало так тихо. Это перестала стрекотать швейная машинка. Когда Ибриш, наконец, осознал это и растерянно отдёрнул руку от чужой книги, все в комнате уже смотрели на него. И Светлана, подняв голову от машинки, смотрела тоже.
– Можно… взять? – хрипло спросил Ибриш, злясь на себя за эту постыдную дрожь в голосе. И снова ласковая, без капли насмешки улыбка молодой цыганки выручила его.
– Конечно, бери! И эту, и другие, какие хочешь! Тебе… нравится Уэллс?
– Да. Читал, – Ибриш слегка приободрился от этого неприкрытого уважения в голосе девушки. – И вот эту, и «Войну миров», и «Человека-невидимку»…
– В самом деле? Маша, вот видишь! Даже в таборе ребята это читают! А я тебя, хулиганку, столько лет не могу заставить! А что тебе больше всего понравилось у Уэллса, Ибриш?
– «Мистер Скельмерсдейл в царстве фей».
– Ка-ак?! – Светлана даже вышла из-за стола. – Но… я и сама этого не читала! Это роман?
– Он… короткий совсем. Это про то, как один парень ночью заснул на холме и ему феи явились. И их королева в него…
– Помню, помню, помню! – завопила вдруг Машка так, что Ибриш от неожиданности чуть со стула не упал. – Я это читала! В журнале! Правда интересно очень!
– Машка, да что же ты так кричишь? – упрекнула её старшая сестра – при этом не отводя глаз от Ибриша. – Мы-то с соседями привыкли уже, а гостя напугаешь до смерти!
– Вот ведь гудок фабричный, верно? – восхищённо ткнул друга в плечо Матвей. – Портовую сирену в Одессе – и ту переорёт на раз!
– И чего хорошего? – рассердилась Светлана. – Мотька, вот ты сам хоть бы раз книжку открыл! Посмотри, как Ибришу интересно, а ты, олух? Одни самолётики на уме! Лучше бы учился их строить! Летать-то и козёл может, а вот…
– Какой это козёл тебе может на И-пять полететь? – взвился Мотька. – Светка, до чего же ты язва несознательная! Всего год как училка – а уже вредности сверх пятилетнего плана набрала! Козёл у неё полетит, смотри ты! Даже ты не полетишь, не то что козёл твой! Чем он, по-твоему, форсаж включать будет – рогом?! Или вовсе неприлично сказать чем?!
Ибриш перепалку не слушал. Радуясь, что о нём на минуту забыли, он потянул с полки Уэллса – и на него немедленно высыпалась целая груда растрёпанных учебников! Книжки веером разлетелись по полу, одна и вовсе развалилась на ворох страниц. Ибриш страшно выругался про себя, опустился на колени, чтобы собрать книги. Уши его полыхали огнём.
– Машка! – Светлана, подлетев к нему, тоже села на пол и гневно уставилась на младшую сестру. – Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не смела вот так, наверх, бросать книги! Ибриш, успокойся, ты не виноват ни в чём! У меня самой так падает, когда Машка бухает книги сверху! Уже устала говорить ей! Книги же надо ставить аккуратно, тем более библиотечные… Я сейчас помогу тебе собрать!
Одновременно они потянулись за пухлым томом Куприна, и парень, не успев отдёрнуть руку, накрыл ладонью Светланины тёплые пальцы. Его окатило такой волной дрожи, что комната на миг качнулась перед глазами. Ибриш отдёрнул ладонь как ошпаренный. Светлана, впрочем, не сказала ни слова и, пока парень приходил в себя, ловко и быстро собрала с пола оставшиеся книги. Ибриш сумел отыскать лишь одну – улетевшую под кровать «Занимательную геометрию» Перельмана.
– Это ты тоже читал? – улыбнулась Светлана.
– И эту… И другие, – справился, наконец, с голосом Ибриш. – У него, Перельмана-то, ведь много… Здесь, кстати, про эту самую Машину времени есть. Если вместо двух измерений использовать три, то есть, двухмерную плоскость двигать по перпендикулярному направлению, то…
Светланины глаза расширились.
– Ты… знаешь о трёх… измерениях пространства? – запинаясь, переспросила она. – Да ты… в самом деле таборный, боже мой?!
– Светка, ты не представляешь, как за ним в колонии наша Кременецкая убивалась! – гордо ответил вместо друга Матвей. – Просто чуть живьём завкола не загрызла, когда узнала, что Беркулов подорвал! На всю колонию вопила: «Как вы могли его отпустить, как вы его не остановили, почему вы не сказали мне, я бы его убедила!» Да-да-да! Ибриш же эти задачи щёлкал как семечки! Уравнения, геометрию всяческую… За год две группы прошёл, а вот эту самую математику вовсе читал как газету! Кой леший его назад в кочевье понесло – хоть зарежьте, не пойму… Ибриш! Ответь общественности – зачем ты в табор вернулся?
– Затем, что у него там семья, дурак, – сердито сказала Светлана. Ибриш изумлённо и благодарно посмотрел на неё. «Вот что значит – цыганка! Ничего растолковывать не надо!» Светлана ответила ему прямым, заинтересованным взглядом. Не отводя глаз (Ибриш уже снова начал краснеть), предложила:
– Можешь взять любые книги, какие захочешь. И сколько хочешь! И Уэллса, и Перельмана, и учебники… Нет, только не вот эти, их я должна вернуть на той неделе в библиотеку. Но все остальные – мои собственные! Выбирай и не стесняйся!