Анастасия Дробина – Жёны Шанго (страница 43)
Зумби мягко, но непреклонно отстранил мать. Подошёл к отцу. Взял его большую руку, приложился к ней сперва губами, потом лбом. Шёпотом спросил:
– Десять лет – это много?
– Успеешь стать воином.
Зумби кивнул. С достоинством подошёл под благословение Шанго. Надел на шею золотистый шнурок с раковиной каури, протянутый Ошун. В последний раз обнял рыдающую мать, бережно поднял её с земли и подвёл к отцу. И протянул руку Нана Буруку.
Нана спокойно и величественно кивнула мальчику. И, взяв скользкую от грязи ладошку, повела Зумби к дому. Ошун проводила их глазами – и вскинула руки к затянутому тучами небу.
– Рирро, Эуа! – разнёсся над двором и лесом её звонкий крик. – Рирро! Арроробой, Ошумарэ!
И ориша Эуа поднялась над лесом в своём бело-розовом сияющем одеянии. Люди запрокинули головы, глядя в её улыбающееся, безмятежное лицо. Тучи разошлись, радуга Ошумарэ огромными цветными воротами перекинулась над лесом. Дождь прекратился, и сверкающий край солнца поднялся к лицу Эуа. Она засмеялась. Золотые искры запрыгали по восхищённым чёрным лицам, по ладоням, складывающимся в молитвенных жестах. Мбасу поднял обессилевшую от рыданий жену, перекинул её через плечо. Махнул рукой – и первым повернул к лесу. Толпа воинов и бывших рабов потянулась следом. Люди несли оружие, найденное в доме, изувеченных и раненых, съестные припасы, мачете и топоры. Несколько женщин бережно прижимали к груди обёрнутые тканью статуэтки «святых». Ориша стояли на залитом дождём дворе, благословляя путь своих детей, и сияющая радуга висела в небе над жёлтой, успокоенной рекой.
Луис открыл глаза, силясь понять, где он находится. Голова немедленно выстрелила болью. К горлу комом подступила тошнота. Он лежал в затенённой спальне на собственной кровати. Из-под опущенных занавесей пробивался яркий солнечный луч, из чего Луис заключил, что сейчас – день.
И тут же вспомнил всё.
– Меча! Меча…
– Не трудитесь звать, сеньор, – в дверях появилась Долорес. Она была такой же, как всегда, – в белом платье с накрахмаленными оборками, в лиловом тюрбане на голове. Но Луису было невыносимо смотреть на неё. Ноющая боль не отступала. В мыслях неумолимо поднимался кошмар.
Тёмное, дымящееся небо. Рваные края облаков, как в день Апокалипсиса. Шумящая стена ливня… Чёрный демон, закрывающий собой полнеба, его адский хохот, синие комки молний, ветвистые вспышки, полосующие тучи… Нечеловечески прекрасная тварь в золотом одеянии, ворвавшаяся во двор на плечах черномазых обезьян… Скрюченный, почерневший труп Фелипе на полу… Меча, его Меча, припавшая к ногам языческой дьяволицы. Рабы, хлынувшие на двор. Коричневое, бесстрастное, как у черепахи, лицо старой Долорес. Её холодная, шершавая ладонь. Темнота…
Застонав, Луис закрыл глаза. Он хотел осенить себя крестным знамением, прочесть молитву – но рука, словно налитая чугуном, не могла подняться.
– Долорес, где Меча?
– Будьте мужественны, сеньор. Эта гадина сбежала вместе с остальными. Люди из киломбуш захватили фазенду. Они перебили охрану и надсмотрщиков, выпустили рабов, и те ушли. Они угнали скот, забрали всё, что можно было забрать. У вас не осталось ничего, кроме земли – и этого дома.
Луис приподнялся на локте, не сводя взгляда с лица старой негритянки.
– Но, Долорес… То, что я видел… Демоны преисподней здесь, в доме отца… Фелипе!
– Фелипе убило молнией. Такой страшной грозы и такого ливня я и не припомню. Молния ударила прямо в парня, упаси Господь его душу… – Долорес перекрестилась ладонью. Луис машинально последовал её примеру.
– А вы, сеньор мой, упали без чувств. Слава Пресвятой деве… Только поэтому вы и остались в живых. Иначе эти безбожники из киломбуш прикончили бы и вас. Вы ведь знаете, как оно бывает…
О да, Луис знал.
– Я сказала им, что вы мертвы, и они поверили. Перед тем, как уйти, они подожгли дом, но ливень погасил огонь: сгорел только угол задней стены.
– И… никого не осталось?
– Только ваша верная Долорес, сеньор. И мальчик.
– Мальчик?..
– Зумби, сеньор. Сын Мечи. Он здесь.
– Отчего же она оставила его? – ошеломлённо спросил Луис. Старуха пожала плечами.
– Она же была сумасшедшая, сеньор. Вы сами знаете. Сумасшедшая похотливая сука, которая врала всем и всегда. Никакой ребёнок ей не был нужен… да ещё бог знает от кого она его родила! Она сбежала вместе со всеми, а про сына забыла напрочь. Да он и рад был остаться, поверьте!
– Долорес! Не смей обманывать меня! Я своими глазами видел, как этот щенок ударил ножом Фелипе! Я видел…
– Сеньор ещё не оправился от удара молнии, – убеждённо сказала Долорес. – У сеньора видения. Вы ночь напролёт страшно кричали, не приходя в себя! Я видела, что вам чудятся кошмары, и никак не могла привести вас в чувство! Вам снились дурные сны, мой сеньор! Зумби – просто мальчишка! Ему всего шесть лет! Разве он мог поранить Фелипе, упокой господь его душу? Разве Фелипе дал бы дотянуться до себя? Ведь все до единого на этой фазенде мечтали о его смерти!
Луис молчал. Слова Долорес были очень похожи на правду. Но… неужели ему в самом деле всё привиделось? Или это было какое-то колдовство?
– Меча навела на вас порчу, – словно прочтя его мысли, уверенно сказала Долорес. – Она умела это делать, проклятая ведьма… А вы ведь никогда не хотели меня слушать! Что ж, я всего лишь старая чёрная дура и…
– Долорес, замолчи, ради всего святого! Поди прочь!
– Как будет угодно сеньору.
Долорес вышла. Луис с облегчением закрыл глаза. Голова гудела, как соборный колокол. Страшно, невыносимо, словно в нём ножом вырезали дыру, саднило сердце.
Меча… Луис знал, что больше никогда в жизни не увидит её. Не увидит этих ясных, блестящих чёрных глаз с голубыми белками. Этих губ, полных и нежных, с влажным проблеском зубов между ними. Этой шоколадной кожи, гладкой, как атлас, этой груди, этих бёдер цвета какао, боже, Святая дева, Меча, Меча…
«Как ты могла, как посмела оказаться такой? – отчаянно думал он, не в силах проглотить горький ком в горле. – Что я сделал не так? Разве я хоть раз обидел тебя? Почему ты оказалась мерзкой дьявольской тварью, почему ты не отказалась от своих нечестивых идолов? Что тебе стоило остаться со мной? Ведь мы были счастливы…»
Но в затенённой комнате звенела тишина, и Луис знал – ответа ему не получить.
Скрипнула дверь. Снова вошла Долорес, и обшитый кожей ящичек, который она несла в руках, Луис узнал сразу же. И из головы мгновенно вылетели мысли о Мече.
– Господи Иисусе! Долорес! Разве они… не забрали это?!
– А разве они о нём знали? – Впервые Долорес позволила себе чуть заметную улыбку. – Взгляните сами, сеньор: всё в целости и сохранности!
Луис непослушными пальцами снял с шеи цепочку с ключом, отпер ящичек. Там, в разных отделениях, лежали аккуратно сложенные деловые бумаги, контракты, королевский патент на ведение торговли сахаром, купчие на землю, банковские документы… А также три десятка полновесных золотых мильрейсов.
– Вы восстановите фазенду, сеньор. Один неурожайный год и несколько сгоревших сараев – что это такое?.. Сахар поднимется в цене, тростник вырастет снова: в этой земле растёт всё. Через месяц приплывут корабли, и вы купите новых негров на своё золото. Через три года вы женитесь и возьмёте в дом в дом прекрасную хозяйку и немалое приданое. Да-да, так и будет. А ваша старая Долорес всегда, до самой смерти останется с вами.
При этих словах Луис почему-то почувствовал холод на спине. Он даже не сразу осмелился посмотреть на старуху-негритянку, выкормившую его когда-то своей грудью. Затем, напомнив себе, что перед ним всего-навсего чёрная рабыня, всё же поднял взгляд.
Лицо Долорес было неподвижным. Глаза из-под полуопущенных век блестели тускло и холодно. На какое-то мгновение она показалась Луису мёртвой, и ему стоило большого усилия прогнать наваждение.
– Что же делать с мальчишкой? – задумчиво сказал он – лишь для того, чтобы услышать свой собственный голос. – Мне он не нужен. Я не хочу постоянно видеть перед глазами сына Ме… проклятой ведьмы.
– Так продайте его, сеньор.
– Кто его купит, дура? – вышел из себя Луис. – Что за него дадут? Смешить всю округу, разорившись и выставляя на торги чудом уцелевшего негритёнка?! Я не намерен так позориться!
– Ну так отвезите его отцам-иезуитам в Ресифи. Они выучат его всему, что умеют сами, и вам это будет стоить ничтожных грошей. Зато потом получите верного и грамотного управляющего! О, поверьте, Зумби навсегда запомнит, кто спас его и не дал умереть с голоду, когда родная мать сбежала не оглянувшись!
В словах Долорес было здравое зерно, Луис был вынужден признать это.
– Хорошо… Пожалуй, я так и сделаю. Ступай.
– Как прикажете, сеньор. Принести вам кофе?
– Нет. Позже. Уйди.
Долорес вышла. Луис, зажмурившись, откинулся на подушку. Дьявольские барабаны гремели в его сердце. Меча, его Меча в золотистом одеянии плясала перед ним в сполохах факелов. И дон Луис Гимараеш да Силва знал: его душа будет вечно гореть в аду. Потому что никогда, ни за какие земные блага он не сможет забыть этого видения – самого прекрасного, что он знал в своей жизни.
Дождь закончился вечером. Тучи уползли к побережью, и в ветвях питангейр завис сгусток садящегося солнца. Последние лучи золотили крышу старой фермы. Йанса, закрыв глаза, лежала в гамаке на веранде.