Анастасия Дробина – Невеста Обалуайе (страница 28)
«Это не птица, нет… Это адже – ведьма! Как можно было не понять сразу! Ийами Ошоронга, проклятая ночная старуха, это она! Кто ещё может прислать птиц? Но кто же призвал её, зачем? Вот ведь дьявол… Главное – не дать ей войти!»
Тварь за окном, словно почувствовав мысли Обалу, заурчала сквозь клюв низким, клекочущим голосом, тихонько завыла. В зыбком лунном свете голова птицы превратилась в измождённое, высохшее, мёртвое лицо. Жёлтые, гнилые зубы выпирали из расколотой щели рта. От глухого, но сильного удара в стену задрожала и упала с полки фотография в рамке. Метнулась по стене крылатая тень. Старое стекло треснуло – и осыпалось в комнату искрящимся дождём. Птица с истошным клёкотом кинулась прямо в окно – и Обалу, прижавшись мокрой от пота спиной к стене, снова увидел женщину – оборванную, чудовищно худую, со спутанными в колтун волосами. Мёртвая рвалась в дом, продираясь сквозь ощетиненную осколками раму, упрямыми толчками загоняя себя внутрь. Хриплые отрывистые вздохи вырывались из её огромного, раскрытого, как клюв, рта. Обалу занёс свой костыль, – отчётливо понимая, что, даже если попадёт, то сможет только сбить ведьму с ног. Если бы он хоть на мгновение мог стать как его могучие братья – Ошосси, Огун, Шанго! Он, несчастный калека, ни на что не способный урод… Ийами Ошоронга легко задушит его, а за ним и Рокки…
Сверху раздался грохот. По лестнице, сотрясая и ломая ступеньки, нёсся, казалось, доисторический мастодонт. Дверь, жалобно крякнув, сорвалась с петель, и в лунном столбе вырос Шанго с топором в руках.
– Помоги… – одними губами попросил Обалу. Шанго вскинул топор – и синяя шаровая молния сорвалась с его лезвия. Сияющий ком устремился в окно, где извивалась и дёргалась ведьма, – но одновременно взметнулась с кровати огромная чёрная рука. Ладонь Рокки приняла в себя молнию Шанго. Послышалось шипение и треск, запахло гарью, словно во время лесного пожара…
– Дон Рокки, что вы делаете?.. – ничего не понимая, прошептал Обалу. – Мы же погибнем… Не мешайте Шанго!
А ведьма уже была в комнате. Шанго кинулся к ней, по пути отшвырнув себе за спину Обалу. Но Ийами Ошоронга была мертва – и топор Шанго прошёл сквозь неё, не причинив вреда. Тварь хрипло рассмеялась, взмахнула рукой – и Шанго, взвыв, упал на пол. Из его плеча, рассеченного четырьмя острыми когтями, хлынула кровь.
«Всё…» – с ужасом подумал Обалу, глядя на то, как белая птица, взмахнув крыльями, садится на грудь Рокки. На миг Ийами обернулась – безумные жёлтые глаза, огромный рот, растянутый в ухмылке…
«Она убьёт Рокки… Она убьёт твоего брата! И тебя самого! Соберись, сосредоточься! Дерись! Делай что можешь!» Страшным усилием воли Обалу взял себя в руки, и его аше – серебристо-стальная, холодная, острая, – лезвием вспорола лунный свет.
Обалу знал, что это бесполезно. Что он не может сражаться и убивать, как его братья, что его аше ничем не навредит той, которая давно мертва, – но отчаяние заглушило разум. И Обалу всерьёз подумал, что свихнулся, когда навстречу его аше вдруг устремилась другая – сумрачно-зелёная, пронизанная нитями золотистого сияния, остро и свежо пахнущая дождевым лесом. «Рокки?.. Его аше? Он… Он ориша?!»
Мощная волна двух слившихся энергий наполнила маленькую комнату мрачным лесным светом, гниловатым запахом палых листьев и плодов. Мгновенно Обалу понял, что аше Рокки во много раз сильнее его собственной. Он больше не видел стен знакомой бабушкиной спальни, не видел горящего лунным светом окна: вместо них стоял дождевой лес. Могучие деревья переплетались кронами высоко вверху, и ни клочка неба не было видно между этими узловатыми, опутанными петлями лиан, похожими на сцепившиеся руки ветвями. Кричали птицы. Испарения, поднимаясь от толстенных, разорвавших землю корней, струйками плыли вверх, оседали на морщинистой коре стволов-гигантов. Где-то далеко-далеко пробивался сквозь чащу пронзительный и бессильный визг ведьмы, хлопанье её крыльев. Ещё била светом, раскалываясь на части, изнемогающая луна, – но дождевой лес стоял спасительной стеной. И Обалу, наконец-то выпустив из ослабевшей руки костыль, потерял сознание.
– Ну что, парень, получше?
Обалу приподнялся на кровати. Тут же со стоном упал обратно: к горлу подкатила тошнота. С трудом разлепив веки, он увидел, что в комнате – темно, на столе горит керосиновая лампа, а рядом, в старом бабушкином кресле, кто-то сидит и листает книгу. «Всё ещё ночь?» – удивился Обалу, машинально пытаясь нащупать рядом с собой костыли.
– Они здесь. – Длинная рука метнулась, как охотящийся удав, легко подхватила оба костыля и бережно опустила их рядом с Обалу. – Но ты бы лучше полежал ещё.
– Вы… дали мне своей аше? – недоверчиво спросил Обалу, во все глаза глядя на Рокки. Тот коротко кивнул, опустил взгляд в книгу и зашелестел страницами. Обалу не сводил с него взгляда, но чёрный кряжистый человек, тень которого заполняла собой всю комнату, был, казалось, всецело занят чтением.
– Дон Рокки, где мой брат? – помедлив, спросил Обалу. – Он жив?
Рокки, не поднимая взгляда, кивнул в сторону, – и Обалу увидел Шанго, мирно спящего на полу у стены. Плечо его было аккуратно перевязано.
Убедившись, что с братом всё в порядке, Обалу немного успокоился и снова уставился на огромную фигуру в кресле. Ему не нужно было присматриваться, чтобы понять: на коленях Рокки лежит «Орден жёлтого дятла» Монтейру Лобату. Это была старая-старая книга, затрёпанная и зачитанная до дыр и самим Обалу, и его братьями много лет назад, когда все они были детьми. Но и на бабушкину ферму эта книга попала старой, без нескольких листов в середине и с напрочь вырванным концом. Обалу усмехнулся, вспомнив о том, как всем им не давал покоя вопрос – успела ли Эмилия освободить носорога? Помнится, Огун и Шанго даже подрались, настаивая каждый на своей версии финала. Огун уверял, что носорог вырвался сам, не впутывая в свои проблемы женщину. Шанго же орал, что к носорогу прибыло подкрепление из Африки, высадилось десантом в Ресифи, и все вместе они дали этим трусам такого жару!.. Сам Обалу, едва получив в руки свои первые заработанные деньги (за компьютерную программу для защиты банковских данных, придуманную им в пятнадцать лет), сразу же купил книгу Лобату, чтобы узнать, наконец, – чем же дело-то кончилось?
– И что, узнал? – не поднимая взгляда, спросил Рокки.
– Конечно! Педриньо разогнал из пушки правительственные войска, а носорог остался на фазенде тётушки Анастазии… Дьявол… Сеньор!!! Какого чёрта?!
Наступила тишина. Обалу, приподнявшись на локте, палил Рокки взглядом. Тот, казалось, окаменел в своём кресле.
– Что… что вы делаете у меня в голове, дон Рокки? Убирайтесь из моего ори немедленно!
Обалу собрал все силы, чтобы вытеснить из своего разума чуждую волю, так легко и спокойно проникшую в него. Но напрягать было нечего: он чувствовал себя опустевшим сухим калебасом. Он, Обалуайе, Царь Выжженной Земли, который всегда гордился тем, что в его ори не могут проникнуть даже самые близкие люди! Годы ушли на то, чтобы добиться этого, – и вот сейчас какой-то незнакомец без труда взломал его защиту и роется в его мыслях!
Ещё миг Обалу находился в состоянии первобытного, ледяного ужаса. Ни шевельнуться, ни выговорить хоть слово он больше не мог. А затем чужое ори мягко, с неторопливым достоинством покинуло его голову, – и в комнате, перебив вонь керосина, запахло дождевым лесом.
Обалу рухнул на циновку. Несколько раз шумно, глубоко вздохнул, преодолевая тошноту. Едва справившись с позывами рвоты, хрипло спросил:
– Как вы это сделали, дон Рокки? Кто вы такой?
– Прости, парень. Я не должен был. – спокойно отозвался тот. – Но я боялся надолго «отпускать» тебя: ты был совсем плох. Теперь, кажется, уже понемногу можно…
Обалу молчал, тяжело дыша. Стараясь унять душившую его ярость, он откинулся на спину и осмотрелся. И чуть было, вскочив, не бросился прочь, забыв о непослушных ногах! Потому что понял: ночь давным-давно кончилась. А в комнате темно из-за заслонивших окно растений.
Деревья напоминали глухой забор. Могучие стволы стояли так близко друг к другу, что между ними нельзя было и пальца просунуть! Ветви с плотными, словно восковыми листьями тянулись в разбитое окно, их обвивали лианы, на которых раскрылись жёлтые, белые и розовые розетки цветов. На сучьях красовались космы зеленоватого мха, разноцветные лишайники. Вот одна из ветвей коснулась плеча Рокки, склонившегося над книгой. Тот, не глядя, отстранил её – и побег, как живой, послушно уполз за подоконник. В комнате пахло влажной гнилью лесных испарений. Сладковатым ароматом распускающихся цветов. Душной сыростью. Ни одного луча света не пробивалось сквозь переплетение ветвей, сучьев и лиан.
– Больше я ничего не мог сделать, – раздалось рядом, и Обалу показалось, что его мысли снова читают. Но, резко повернувшись, он обнаружил, что Рокки уже отложил книгу и смотрит на него в упор. Впервые за неделю Обалу видел его глаза – тёмные, как орехи, мягкие, очень спокойные. И осторожную улыбку, словно её обладатель сомневался: стоит ли вообще улыбаться. Что-то в этих глазах смутно показалось Обалу знакомым.
– Ни одна крупная птица не пробьётся через такой лес, – заверил Рокки. – И цапли Ийами тоже не рискнут. Переломают крылья с клювами – и только.