Анастасия Дес – Я попала в рабство к демонам на 1000 лет (страница 14)

Снова.

К концу часа рубашка липла к спине, а ноги дрожали. Но я впервые за долгое время чувствовала не только чужую боль в себе, но и собственную силу — маленькую, примитивную, мышечную.

— Ты ненавидишь меня? — спросил Малхус, когда мы закончили.

— Сегодня — меньше, чем вчера.

— Значит, занятие было полезным.

Он протянул мне флягу с водой. Я пила жадно, а он стоял рядом, не глядя мне в лицо.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я. — Не как член Дома. Как ты.

Малхус помолчал.

— Потому что боль без смысла — разврат. А боль как инструмент может сохранить жизнь.

— И ты хочешь, чтобы моя боль имела смысл?

— Я хочу, чтобы однажды ты смогла ответить тем, кто считает тебя удобной мишенью.

Ответ прозвучал почти как обещание.

С Кайросом всё стало сложнее.

Он приходил каждый вечер, но не оставался надолго. Проверял защитный контур, спрашивал, как я сплю, приносил книги и свитки. Иногда — земные вещи. Однажды принёс маленький снежный шар с домиком внутри.

— Это из Праги, — сказал он, ставя его на мой стол. — В человеческом мире сейчас зима.

Я взяла шар и встряхнула. Белые хлопья закружились над крошечной крышей.

— Почему Прага?

— Хотел проверить, узнаешь ли сама, что это не твой город.

— Я узнаю свою улицу по цвету асфальта после дождя.

— Верю.

На миг между нами возникло что-то почти мирное. Не хозяин и рабыня. Не учитель и ученица. Двое людей — ну хорошо, человек и демон, — которые устали друг от друга защищаться.

И потому я испортила всё первой.

— Ты знал, что он сорвётся?

Кайрос замер.

— Нет.

— Но знал, что может.

— Да.

Я поставила шар на стол слишком резко. Он качнулся.

— И всё равно оставил меня здесь.

— Я запечатал наказание за его первую попытку. Я рассчитывал, что этого будет достаточно.

— Ты рассчитывал. На мне.

Он выдержал мой взгляд.

— Да.

Честность снова оказалась хуже лжи.

— Почему ты вообще всё время говоришь правду, когда она делает больнее?

— Потому что на лжи нельзя построить защиту. Только зависимость.

— А на правде, значит, можно построить что?

— Союз, — сказал он. — Если обе стороны готовы платить за него цену.

— А если я не хочу никакого союза с хозяином?

— Тогда мы так и останемся в координатах «хозяин» и «рабыня». Я не могу отменить их одним желанием.

Он подошёл к окну. За багровой тьмой дрожал свет далёких башен.

— Но я могу сделать так, чтобы внутри этих координат у тебя появилось больше пространства.

— Зачем?

Кайрос долго молчал. А когда заговорил, голос стал тише.

— Потому что мне не всё равно, что с тобой происходит.

Этого было достаточно, чтобы сердце предательски сжалось.

Не признание. Даже не намёк на него.

Просто забота, произнесённая без дипломатической оболочки.

И этого оказалось достаточно, чтобы слова Веридис зазвучали в памяти с новой силой.

«Если ты решишь, что рядом с ним безопасно, — это будет твоя самая большая ошибка».

— Тебе пора, — сказала я.

Он повернулся.

В золотом глазу мелькнуло понимание. В карем — усталость.

— Хорошо.

На пороге он остановился.

— Земное время течёт иначе, Алиса. Год здесь — примерно неделя там. Я говорю это не как утешение, а как факт. Если доживёшь до конца Контракта, ты не вернёшься в полностью чужой мир.

— Доживу, — сказала я.

Он кивнул.

— Я на это рассчитываю.

После его ухода я долго сидела в темноте.

Тысяча лет. Около девятнадцати лет на Земле.

Мама может быть жива, когда я вернусь.

Эта мысль была настолько невыносимо светлой, что у меня внутри всё содрогнулось.

До этого свобода через тысячу лет была абстракцией. Дверью в тумане. Теперь у неё появилось лицо.

Мамино.