Анастасия Денисенкова – Тайны снов Черри Наварре (страница 11)

Черри знала дорогу – ноги сами несли ее по длинному коридору, пока она не увидела перед собой массивную дверь с табличкой 10004. Прежде чем она успела постучать, дверь приоткрылась. На пороге стоял Дэнис – тот, кто помогал ей оформлять бумаги, когда она забирала Робби из приюта.

Здесь он выглядел иначе. Не в рабочей одежде, а в светлом пиджаке, безупречно выглаженной кремовой рубашке и брюках в тон, свободного кроя. Волосы были аккуратно зачесаны назад, а с боковым пробором это было похоже на то, что он либо сошел со страниц старого фотоальбома, либо собирался на вечеринку в стиле «Великого Гэтсби».

Дэнис посмотрел на нее спокойно и дружелюбно. Веснушки на его лице заплясали от улыбки.

– Черри, – произнес он так, будто ждал ее появления.

– Дэнис, да? – ее голос звучал тише обычного оттого, что она не была уверена, правильно ли в тот день запомнила его имя.

– Тебе нужно быть внимательнее к Робби, – сказал он осторожно, как будто пытаясь предсказать ее реакцию.

– Что? Почему?

– Он поможет тебе найти то, что ты ищешь.

Черри нахмурилась.

– А что я ищу?

Дэнис склонил голову набок.

– Полагаю, что-то очень важное.

В этот момент отель вздрогнул и затрясся. Уходящий вдаль коридор погрузился в серую дымку. Светлый пиджак Дениса рассыпался в прах и развеялся в воздухе. Черри провалилась в неизвестность, а затем открыла глаза и обнаружила свое лицо вжавшимся в смятое одеяло.

Черри была в легкой ветровке и новых белых Saucony с золотистым принтом по бокам. Выходя из подъезда, она поправила на поясе сумку-поводок, проверив, надежно ли спрятала ключи. Робби нетерпеливо принялся обнюхивать все вокруг, виляя хвостом вправо-влево. Каждый, кто хоть раз видел этот хвост, не мог удержаться и не сравнить его с енотом – уж очень у него характерный окрас. Наконец прозвучало долгожданное «Бежим!» – и с легким рывком поводка они начали свой любимый утренний ритуал.

Черри не сразу вошла в ритм. Первые шаги ощущались тяжелыми и вялыми, тело неохотно включалось в движение. Робби бежал впереди на расстоянии метра с грацией дикого зверя. Уши были прижаты назад, но иногда настороженно поднимались и забавно колыхались от ветра. Мягко перебирая лапами, он немного сбавил темп, синхронизируясь с «ма».

Они пересекли пустынную улицу и свернули в парк, где их встретили стройные ряды деревьев, дремлющих под утренним небом. Чуть влажная земля отдавала накопленный за ночь холод, вдалеке виднелись редкие люди, гуляющие с колясками.

Черри размялась на первых двух километрах – и чугунные ноги волшебным образом превратились в две податливые пружинки, которые, казалось, несут ее по воздушному трапу в самое сердце небесной синевы. Робби время от времени кружился перед ней, как обезумевший от радости цепной пес – разогнаться как следует ему мешал поводок, а энергию нужно было куда-то девать. В эти моменты Черри протягивала ему ладонь, в которую он весело тыкал свой нежный кожаный нос. Она вытирала этот мокрый след, проводя рукой о спортивные леггинсы ярко-розового цвета. Невольно Черри поддалась воспоминаниям, к которым обещала себе никогда больше не возвращаться.

Этот цвет фуксии – дерзкий, но вместе с тем и невинный – стал для нее не просто оттенком, а символом новой жизни – когда тебя бросают на самое дно, но ты все равно взмываешь оттуда ввысь свободной птицей. Розовые леггинсы – маркер ее личной свободы.

Похожую форму для бега почти восемь лет назад Черри купила с благоговейной радостью: новенькие, яркие, девчачьи – беговые лосины с сетчатыми вставками, яркий топ с геометричным рисунком и последняя модель летних асиксов на гелевой подошве. Первая настоящая спортивная экипировка – манифест начала активной осознанной жизни. До этого были в основном офисные костюмы и платья днем и растянутые футболки и застиранные штаны по выходным. Но теперь, вдохновленная пробуждением неведомой до сих пор энергии, она жаждала движения, силы и красоты. Как будто что-то внутри нее пустило росток любви к себе, и этот росток должен был превратиться в красивый крепкий стебель прекрасного экзотического цветка.

Вернувшись в тот вечер домой с покупками из спортивного магазина, она похвасталась обновками Генри. Он попросил ее их примерить, что воодушевленная Черри тут же и сделала, флиртуя и демонстрируя ему изгибы своей прехорошенькой фигурки. Но впившись в нее осуждающим взглядом, Генри сначала погрузился в долгое молчание, которое было куда страшнее, чем любой крик, а потом резко выпалил:

– В этом ты собираешься бегать по улицам?

Его лицо исказила гримаса, словно она сказала или сделала нечто омерзительное. Черри присмотрелась и поняла, что он пьян. Он отошел на шаг, взглянул на нее как на чужую – словно в ней, его женщине, вдруг обнаружилось что-то враждебное.

– Тебе пора взрослеть. Пора становиться женой. Матерью. А не выставлять себя напоказ, как… – он не договорил и брезгливо поморщился, и это «как» зазвенело у нее в голове яростной пощечиной.

Черри засмеялась в ответ, нервно и злобно, в глубине души надеясь, что вышло какое-то недоразумение. Что он просто неудачно пошутил, а пьян из-за серьезных проблем на работе. Но когда Генри сжал ее запястье так, что боль пронзила все тело и оно чуть не хрустнуло, Черри вмиг осознала, что это конец.

Его глаза остекленели, а руки тряслись от гнева. В следующее мгновение новенькие кроссовки, которые все это время аккуратно стояли у шкафа, – те самые, которые она так долго выбирала, со свистом вылетели в открытое окно, смачно стукнувшись об оконную раму. С улицы послышались громкие ругательства – похоже, на кого-то обрушился весь ее недавний восторг – в виде куска резины и растоптанных ожиданий.

После – все, как в тумане: крики, хлопанье дверьми, упреки, обвинения и угрозы. Черри была так шокирована, что тело ее сковало, а все эмоции словно заблокировались. Она молча пошла в соседнюю комнату собирать вещи, чувствуя жжение в руке. Тут Генри еще больше рассвирепел, заслонил собою дверь комнаты и резко наступил своей жилистой ногой на ее босую маленькую ножку. Она вскрикнула от боли и начала, защищаясь, хаотично махать руками. От него разило алкоголем, и впервые в жизни Черри испытала такое острое и непреодолимое отвращение к кому-то.

Она дрожала, не веря, что все это происходит с ней. И с этим человеком она строила планы на будущее? С этим человеком спала в одной постели не один год, жила под одной крышей? Вдруг силы ее покинули – вместо того, чтобы влепить ему со всей силы прямо по лицу или промеж ног и поскорее уйти, она обмякла, как тряпочка, и беспомощно села на пол. Генри опустился на колени и полез ее обнимать, но она свернулась калачиком и закрыла обеими руками лицо, желая провалиться куда-нибудь в пустоту.

Что было дальше – память стерла. Ночью, когда Генри вырубился, Черри тихо собрала вещи и ушла, словно тень. С собой – только рюкзак, куда влезло что-то из одежды, документы, зарядка, любимые духи и старая пижама. Она так тряслась, что не сразу смогла засунуть ступни в свои офисные лоферы, стоявшие на обувнице. Правая нога опухла и была залита фиолетовой гематомой. В таком виде – спортивные леггинсы и топ, лакированные серые лоферы с массивной пряжкой, и серый бомбер, который она сорвала с крючка в прихожей – Черри спустилась по лестнице и покинула свой прежний дом, прижимая к груди рюкзак, будто он мог ее как-то защитить.

Квартира принадлежала Генри, а своего жилья у Черри не было. Поэтому сначала она некоторое время жила в монтажной студии, с которой сотрудничало рекламное агентство, где она тогда работала. У монтажеров и режиссеров монтажа вечно было много проектов, с которыми приходилось засиживаться по ночам, поэтому тут было все: диван, подушки, пледы; около раковины всегда стояли зубные пасты, щетки и бритвы. Два Алекса, работавшие в ту смену и хорошо знавшие Черри, сначала потребовали дать им адрес негодяя, который посмел с ней так поступить – чтобы поехать и сломать ему шею, отрезать детородный орган и сделать еще много всяких нехороших вещей. Но так как мстить и устраивать разборки Черри не собиралась, то просто попросила разрешить ей переждать здесь бурю и непростые времена, пока она будет искать квартиру.

Мужчины суетливо прибрались в студии, заварили ей крепкого чая, достали запасы чипсов с ужасным запахом и постелили импровизированную постель возле звукорежиссерского пульта. Вместо ожидаемой пары дней Черри провела в монтажке больше двух недель. Генри пытался писать и звонить в поисках прощения, но был везде заблокирован, а все воспоминания об их совместной жизни отправились в утиль. Тогда вся эта ситуация казалась ей удручающей и несправедливой. Образовавшаяся в душе пустота ныла и отвлекала от будничных дел. Но Черри еще не знала, что впереди ее ждало кое-что похуже.

После того, как она уже внесла предоплату за два месяца за небольшую, зато свежеотремонтированную квартирку в получасе езды от работы, выяснилось, что она беременна. Вначале задержка казалась ей вполне естественной после пережитого стресса. Тест был куплен скорее для порядка – ну мало ли что. Но когда это «мало ли что» проявилось двумя яркими полосками, Черри ощутила себя такой дезориентированной, что два дня просто пролежала в постели, отпросившись с работы якобы из-за неважного самочувствия – что вообще-то было мягким вариантом правды.