Анастасия Демишкевич – Там мое королевство (страница 31)

– Меня? Я тебя не знаю.

– Не знаешь, так узнаешь. Знание – сила! Или как там у вас в школе говорят. – Белая беззубо захихикала.

– Исчезни! – крикнул Ваня, рукой нащупывая выключатель прикроватной лампы. Ваня был умным мальчиком и знал, что в темноте может привидеться всякое, а свет всегда спасителен. Ничего не произошло, свет не загорелся. А Белая продолжала прижиматься к Ване, быстро ощупывая его шею, плечи, спину, как будто что-то искала.

– Отпусти меня! Отстань! – Крикнул Ваня как мог громко. Страх медленно закатывал его в кокон, и голос отказывался слушаться.

– Не отпущу. Я тебя поймала, малец, – захохотала Белая, – крепко держу, не отпуш-ш-шу-у-у.

От Белой пахло чем-то кисло-сладким и тяжелым. Так иногда пахло от соседа дяди Гриши. Ваня запомнил этот запах, он был противен ему, но когда он вдыхал его, то не мог надышаться. Ему казалось, что вот-вот на следующем вдохе из омерзительного он превратится в прекрасный. Но этого никогда не происходило.

– Мамочка, помоги! – просил Ваня, вырываясь.

Когти Белой вонзились в шею Вани, она специально отрастила их для этого случая. Белая, чавкая от удовольствия, раз за разом втыкала когти в бьющееся тело, с каждым разом все глубже и глубже.

– Помогите! Мама, папа! – звал Ваня. Боль и ужас все сильнее опутывали его, и не мог он выбраться из страшных объятий.

– Нет мамы, нет папы. Только ты и я, – шептала Белая. – Никто тебя не спасет, никого больше нет.

Она добралась до мышц и связок и, причмокнув, стала их рвать, как мокрую бумагу.

Сил не осталось у Вани. Белая вгрызалась в него, в самую его сущность. Не в кожу, не в жилы, не в кости, а в самого него.

– Совушка прилетит, собаченька придет, лисонька… господи помоги! Господи, помоги! – закричал Ваня и проснулся.

Ваня вскочил с кровати и, чувствуя внутри себя Белую, кинулся прочь. Врезаясь в стены, он бегал из комнаты в комнату и нигде не находил убежища. Ему хотелось выплюнуть ее, выкричать, выплакать.

– Господи, помоги. Господи, помоги! – просил он и плакал.

Все в доме повскакивали. Отец, бабушка, кот. Дедушка заворочался в своей комнате.

– Ванечка, Ванечка, что с тобой? – испуганно лепетала бабушка.

– Припадок у него какой-то, – заключил отец, крепко схватив Ваню за плечи. – А ну-ка, проснись! Иван, проснись!

– Как будто белая горячка, – сказала бабушка и перекрестила Ваню.

– Какая белая горячка? Заранее, что ли, пришла? Ерунду не говори! – прикрикнул на бабушку отец. – Иван, проснись!

Ваня проснулся.

Прожил до тридцати трех лет и умер от алкоголизма.

Жило дерево

Долго я стою на этом холме. Солнце пригревает меня, и я жмурюсь от его ласковых лучей, дождь умывает меня и избавляет от усталости, птицы находят приют в моей поредевшей шевелюре. Когда-то она была густой и белокурой. Когда-то я было мальчишкой.

Когда-то я было мальчишкой. Но я совсем ничего не помню об этом. Мне помнится старик, он что-то все время записывал, а замусоленный карандаш выскальзывал из его слабеющих пальцев, разрастающихся и превращающихся в узловатые ветви.

Старик знал, что ему осталось недолго. Но он не понимал, почему никто не видит происходящих с ним изменений.

– Ну, а вы что хотели? Возраст, – неизменно говорила угрюмая не по годам санитарка. Дома у нее был маленький ребенок, неоконченный ремонт и бутылка коньяка. Ей было не до стариковских причуд.

– Возраст, – вздыхал старик. С возрастом приходят болезни и немощь. И одеревенелость.

Вот это последнее и беспокоило старика. Он не просто умирал, он превращался в дерево. Сначала появились почки. Они умели казаться обычными родинками, которыми и были раньше. Когда-то маленькая девочка считала их и говорила: «Бородавчатый ты, как лягушенька». И вот давно уже нет этой девочки на свете, а родинки есть. И с каждым днем они все больше, и листья пробиваются сквозь них. Санитары в хосписе не видят этого. Не хотят замечать и ставят очередную капельницу. А старик чувствует, как рвется его ветхая кожа под напором молодого и сильного. Он кричит от боли, но все кричат от боли здесь. В стройном хоре предсмертных криков его собственный едва слышен.

Становиться деревом было больно. Кому-то повезло, и он просто проснулся однажды березой или тополем, старик же мучился, с трудом расставаясь с самим собой.

За почками стали пробиваться ветви, они надорвали ненужные больше ногти и стали расти из самых пальцев. Старик стал пачкать простыни окровавленными руками. Санитарки ругались и привязывали ему руки.

– Опять себя расцарапал, старый, – озлобленно шептали они.

Когда настала очередь корней, старик бился на кровати так сильно, что пришлось привязать и ноги. Они как будто отделились от тела и жили сами по себе, с какой-то только им одним известной целью. Скручиваясь, они росли с каждым часом. И все меньше становилось старика. А потом совсем не стало.

Все силы старика перешли ко мне, и, пробившись сквозь сырость и черноту земли, я увидело свет. Было тепло и спокойно, ничего больше не тревожило меня.

Кроме девочки.

Стоит она где-то сейчас осиной и считает родинки, а меня с ней нет.

За стеной

Вчера весь день они провели на воздухе, а сегодня у Маши поднялась температура.

– Сходи за лекарством для сестры, – сказала страшно занятая мама.

Аня побежала, перескакивая через две ступеньки. На улице шел снег, но Анина миссия была очень важной. Она воображала, что сестру поразило страшное проклятье, и только она одна может ей помочь. Не то чтобы она слишком в это верила, просто реальность казалась ей не особенно интересной, и ей нравилось придумывать всякое. «Если бы я двигалась так же медленно, как все остальные люди, боюсь, что Маша уже бы умерла. Но я в пять раз быстрее, я не хожу, а практически летаю, бесшумно скольжу над поверхностью земли. Даже снег не успевает упасть мне на плечи».

Несмотря на свои сверхчеловеческие способности, Аня была уже прилично усыпана снегом, который, впрочем, по ее желанию легко превращался в белые перья, и она летела дальше. Она хотела сократить путь до аптеки и пошла напрямую, а не тем путем, что обычно. Может, поэтому, а может быть, потому, что слишком размечталась, Аня увидела перед собой не аптеку, а кирпичную стену. Стена была длинная, но не очень высокая, тем не менее заглянуть за нее она не могла. Неужели придется признать, что заблудилась и вернуться назад? Этого Ане совсем не хотелось – ведь это займет столько драгоценного времени. Кто-нибудь непременно подскажет ей дорогу.

Она стала оглядываться, но как назло никого не было, да и из-за снега ничего было не видно. Поскольку смотреть было особенно некуда, Аня посмотрела наверх.

На стене сидел человек и как ни в чем не бывало болтал ногами и курил трубку. Выглядел он не очень опрятно. Скорее, бомжевато. Одежда его была потертой, в некоторых местах даже до дыр, лицо украшала свалявшаяся рыжая борода, показавшаяся Ане ненастоящей.

– Добрый вечер, – сказала Аня.

– Отличный вечер, – ответил бомжеватый.

– Не подскажите, как мне найти аптеку? Моей сестре нужно лекарство.

– Аделаида больна? Ай-ай, как нехорошо.

– Мою сестру зовут не Аделаида, а Маша, – возмутилась Аня. – Что это за имя вообще такое?

– Имя как имя, у человека вообще может быть много имен. У меня вот их несколько.

– Ну и как вас зовут?

– Тебе все перечислить? – человек осклабился, показав несколько подгнившие зубы.

– Ой, нет, все не надо, я очень тороплюсь, – запротестовала Аня. – Скажите, что вы видите за этой стеной? И нет ли там аптеки?

Человек немного помолчал и выдохнул облако дыма:

– Что ж, за стеной я вижу девочку, которая не знает меня, но хочет познакомиться.

– Да нет же, не с этой стороны стены. Что вы видите с другой стороны?

– А с другой стороны я вижу девочку, которая знакома со мной, но знать меня не желает. Шалтай-Болтай к вашим услугам.

– М-м, очень приятно, а я – Аня. А как насчет аптеки?

– Ну, раз есть девочка – значит, есть и аптека. А вообще я могу дать тебе одну вещь, которая избавит тебя от необходимости в последней.

– У вас есть что-то, что поможет сестре?

– Несомненно. Только ты должна кое-что мне пообещать.

– Я не могу пообещать кое-что, я могу пообещать только что-то конкретное.

– Разумный подход. Пообещай, что завтра ты вернешься сюда с сестрой.

Аня задумалась. Перспектива была так себе, но идти куда-то вместе с Машей было в тысячу раз лучше, чем одной. Да и вообще любое дело, даже самое неприятное становилось лучше, если они делали его вместе.

– Маша, конечно, не в восторге будет, но ладно, обещаю.

– Верное решение, дорогая Эмилия!