Анастасия Борзенко – Я говорю не с тобой (страница 9)
Если бы юбка была короче, я нашел бы ее женщиной, пренебрегающей приличиями. Ниже — застенчивой старой девой и потерял интерес ту же секунду. Но нет, в ней все было гармонично…
Она кружилась, наступая лаковыми сапожками на листья и с большим удовольствием наблюдала, как он разбегаются от нее в воздухе. И ловила их своими острыми красными коготками. В ее глазах было столько восторга, что не описать словами…
Женщины после определенного возраста не в силах так искренне радоваться, им только кажется, что в силах. Они так душат себя собственным подсознанием, что не в силах быть непосредственными, уж я-то достаточно насмотрелся на женщин по долгу службы. Даже радость от выигранных дел не позволяет им раскрываться так, как они могли бы.
Все, на что способны их глаза — скупые и сдержанные улыбки. Они смеются только губами, обнажают зубы, морщат свои миленькие носики, изображают искренний громкий смех, но их глаза будто бы говорят «хорошо». Скупое и без эмоциональное «Хо-ро-шо».
Глаза рыжеволосой женщины кричали, кричали о своем настроении всему миру и сложно было подобрать одно слово, которое бы с легкостью смогло описать его. Какая-то добрая сумасшедшинка искрилась из ее глаз, когда она улыбалась.
Когда она увидела дерево, то застыла от восторга, будто бы ей явилось самое настоящее чудо. Дерево над ее машиной и было чудом — я уже говорил, за одну ночь оно так преобразилось, что казалось совершенно нереальным, совершенно сказочным!
Вы когда-нибудь смешивали чистый желтый с зеленым и оранжевым? Попробуйте… И нарисуйте полученным цветом линию. Вот такого оттенка была листва дерева.
Рыжеволосая женщина бросила сумочку на капот машины и медленно подошла к дереву, ее руки восторженно касались подбородка, и она подгибала колени, словно встретила давнего знакомого и была безумно рада неожиданной встрече.
Она завертелась в разные стороны, в поисках кого-то, с кем можно было бы поделиться своим восторженным состоянием и обсудить это чудесное дерево. Если бы я мог, с удовольствием бы выскочил к ней и разделил минуты счастья.
Пока я обдумывал эту мысль, мои глаза слились в одно целое с ее волосами, они расползались по ветру в разные стороны, будто золотые змейки, а потом смиренно собирались вместе. И снова расползались…
Женщина обняла дерево и стояла так несколько минут, а потом опустилась перед деревом на колени. Пышная юбка приподнялась, и я увидел часть бедра…
Красный материал легко взлетел всего на мгновение и опустился на землю легкими волнами. Это был бесподобный момент. Я разглядел кусочек черного кружева, на ней были кружевные трусики и вовсе не было чулок или колгот.
Она принялась собирать крупные листья и складывать из них букет, будто это были самые красивые в мире цветы. Она выбирала самые ровные и прямые листья, те, которые не подходили, брезгливо отбрасывала в сторону. И при этом так кривила свои безупречные алые губы, словно находила в кривых и иссушенных листьях такое отвратительное уродство, что это портило ей настроение.
Я вдруг понял, что со временем мои впечатления сотрутся… Годы заберут их и износят воспоминаниями так, что все потеряет смысл. Мне не хотелось, чтобы все потеряло смысл, и я вдруг решил написать картину, чтобы не упустить ни одной детали. Представляете?
В ту же секунду снял пиджак, поставил к окну мольберт и с головой ушел в работу… В офис я не поехал, сославшись на мигрень. В октябре многие ссылаются на мигрень.
Дерево и машину написать труда не составило, но на волосы я извел целую дюжину кистей, пока получил то, что хотел. В итоге они вышли потрясающе, будто бы и в самом деле шевелились на холсте от дыхания лёгкого ветра. Мне идеально удалось передать их структуру и тон…
Она сидела у дерева с пышными листьями в руках и улыбалась. Ее ровные ноги были согнуты в коленях, а красная юбка расположилась поверх них легкими трепетными воланами. Я дал картине название «Цветы для золотой Горгоны».
И чувствовал себя так, будто сам подарил ей этот букет, а она искренне и счастливо его приняла. После я писал для нее еще букеты: ноябрьские розы, январские лилии, февральские ландыши…
Временами рыжеволосая женщина и правда ходила на свидания с мужчинами, но всегда возвращалась одна. С букетом и с грустью в глазах.
И в такие моменты я брал кисти и позволял себе вносить изменения. Я убирал из ее прекрасных зеленых глаз грусть, добавлял чарующую тревожность, и представлял, что все цветы в ее руках были подарены мной, я бы уж точно никогда не позволил ей быть грустной или разочарованной.
Со временем я понял, что мне этого мало и решил, что готов пригласить рыжеволосую женщину на свидание. И приготовил для нашей встречи особенный холст…»
— Я хочу кофе! — Амелия с удовольствием закрыла ноутбук и вытянула руки над головой, вмиг по телу разлилось приятное расслабление и шея приятно захрустела. На свежем воздухе писалось легко и непринуждённо, и супруг больше не давал поводов сбегать от него в людные места, где можно было спокойно продолжать изливать на бумагу мысли. К ее большому облегчению.
Он в ту же секунду появился на веранде с большой белой чашкой. В чашке дымился напиток, и его дым легкими танцующими силуэтами плавно растворялся в прохладе воздуха, Амелия зачарованно застыла от такой красоты и довольно улыбнулась.
В голове ясно текли мысли, что значило скорое возвращение к рукописи. Она не любила моментов, когда мысли лениво и въедливо разбредались по рассудку, словно гусеницы, требовалось много времени, чтобы выпустить их на бумагу прекрасными и легкими бабочками. Как верно они придумали выехать на природу! И как она благодарна ему за сдержанность…
Мужчина поцеловал ее в губы и поставил чашку на стол.
— Сварил на открытом огне, ты только понюхай!
Она послушно наклонилась над чашкой и зажмурилась от удовольствия. От запаха напитка у Амелии закружилась голова… Он сидел довольный собой и любовался ее движениями.
— Добавил в него цедру лайма и горсть корицы. Волшебство, правда?
— Ты меня балуешь. Я тебя не достойна…
Амелия грустно улыбнулась и принялась целовать его руки. Губы вдумывались в каждое прикосновение и от того поцелуи были длинными и обволакивающими, они словно ненавязчиво на чем-то настаивали.
— Даже не начинай снова дразнить меня, — рассмеялся мужчина, выдернул руки от ее губ. — А то уйду к нашим соседкам.
Амелия оживилась и сделала несколько маленьких глотков, ее прекрасное лицо покрылось румянцем. Озорной взгляд пробежал по округе: тихая гладь реки в ровных точках от моросящего дождя, потрясающие дубы… Ровные дорожки в багряных листьях, украшенные пушистыми кустиками, огибающие одинокие домики, выстроенные в ряд… Такая чарующая красота. И тишина…
Она удивленно спросила:
— Серьезно, здесь есть кто-то кроме нас? Я думала только писателю и ее мужу взбредет в голову ехать так далеко в непогоду…
— Да, две девушки. Не поверишь, но они пьют вино у себя на веранде.
Амелия смешно скривила губы и изумленно вскрикнула:
— Вино? Сейчас? В девять утра?
Мужчина поджал губы и закатил глаза.
— Знаю, Амелия, мы очень скучно с тобой живем…
Она рассмеялась. Он смотрел на ее красивые полные губы, открывающие ровные зубы, на ее прищуренные от смеха глаза и румяные гладкие щеки и растворился в них, как будто окунулся в теплые волны тягучего моря. Амелия замолчала и нахмурила брови.
Его восхищенный блуждающий взгляд вызывал приятные ощущения внизу живота. Это означало лишь одно, она будет не в силах ему отказать. Снова…
— Иди сюда, — прошептал мужчина.
Она отставила чашку и обвила шею мужчины своими теплыми красивыми руками, его подбородок приятно заскользил по шее и спустился к груди. Она не разрешала ему сбривать щетину, их колкость дарила такое удовольствие, что она растворялась в нем полностью.
Нежная кожа протестовала и гневно краснела, но Амелия ни за что бы не отказалась от этих ощущений, она мягко застонала и стянула с себя куртку. Бледные плечи и руки покрылись гусиными лапками, и Амелия радостно рассмеялась.
На ней не было сорочки и нижнего белья, куртка была надета на голое тело. Мужчина поднял ее на руки, чтобы занести в дом, но она отрицательно помотала головой и распустила длинные волосы по своим белым плечам.
Больше всего ему нравилось, как они пахнут, медом и корицей, он с большим удовольствием зарылся в них лицом и обжег шею теплым прерывистым дыханием.
Его руки спустились на бедра и грубо стянули с них хлопковые домашние брюки, она сжалась и вскрикнула. Добралась своим острым язычком до его уха и нежно дотронулась самым кончиком до мочки.
Ее движения стали боле напористыми, Амелия втянула в теплый рот нежную кожу и принялась неистово ее кусать. Он вздрогнул от внезапного удовольствия, но и не думал ее останавливать.
Руки бережно заскользили по изгибам тела, он аккуратно развернул ее к себе спиной и впился зубами между лопаток, там у Амелии была маленькая татуировка в форме черной кошки. Она выгнулась и громко застонала. А он повторил свое движение. Снова и снова.
Дождь безупречно вписался в настроение, он стал насыщеннее и крепче стучать по крыше веранды, будто отбивая мотив безукоризненной мелодии страсти.
Александра стояла перед их домиком и не могла оторвать взгляда. Два обнаженных тела слились в одно целое и дождливое утро щедро сдобривалось их сладострастными стонами. Это было совсем не похоже на кадры из фильмов или отрывки книг.