Анастасия Боровик – Сними очки, ботаничка (страница 42)

Шум искусственного водопада, всплески воды и густой запах хлорки, смешанный с гомоном десятков голосов, заставили меня остановиться в дверях и сделать глубокий вдох. Вспоминаю квадрат дыхания. Задержка. Раз, два, три...

— Мира, вот ты где! Выскочила из раздевалки и даже не подождала! — Катя бесцеремонно толкает меня в бок, обвивая рукой плечи. — Ну как? Аквапарк — это круто!

— Нет, — чеканю я, с тоской глядя на вращающуюся стеклянную дверь, за которой остался спасительный тихий вестибюль.

— Ты чего?

— Почему тут так шумно? — морщусь я.

— Ой, расслабься! — подруга весело крутит меня за локоть, заставляя светлые волосы, собранные в тугую косу, хлестнуть по спине. — Лучше скажи, когда ты успела в такую форму прийти?

— Витя помог, — сухо сообщаю я, и она тут же закрывает рот, но глаза ее загораются любопытством.

— Да ладно? Серьёзно? А вы что... А как... Уже? — она тараторит, перескакивая с темы на тему.

— Что «как»? Молча пробегаем по три километра каждое утро. Плюс триста метров в бассейне через день. Думаю, ещё пара таких недель — и я с ним расстанусь, — выдыхаю я, поправляя бретельку купальника.

— Чего? Не поняла, — искренне недоумевает Катя.

— Шутка, он же меня не отпустит теперь, — ехидничаю я.

А что тут непонятного? Клюев своё обещание сдержал. Я оказалась в спортивном рабстве. За неделю он, правда, научил меня кое-как плавать от бортика до бортика, а не барахтаться, как утопающий котёнок. Про бег я вообще молчу: стоит мне замедлиться, как его руки тут же хватают мои бока и начинают их активно лапать, так что мне приходится бежать от него быстрее, чем требуется по плану. Витя предложил рассматривать это как эксперимент, чтобы увидеть, на что способно мое тело при максимальных нагрузках, и мне стало чуточку легче заниматься спортом. Записываю достижение в дневник и слежу за результатами. В баскетбол играть не заставляет, хотя крутить мяч на пальце я сама попросила научить.

По вечерам беру реванш. Мы вдвоём штудируем труды Павлова, Фрейда и Ломоносова, а ещё я провожу на нём практические исследования по классификации видов поцелуев — вот тут он не сопротивляется. Мы обычно встречаемся у меня дома, поэтому мне снова пришлось познакомить маму с Витей, но на этот раз в качестве своего парня. Мама приняла его с теплотой. Теперь они часто пьют чай за кухонным столом и разговаривают обо всём на свете.

Тему её отношений с отцом Фомина мы после того случая не поднимали. Витя как-то сказал, что дети не должны лезть в отношения взрослых, если только от этих отношений дети не страдают. Мама пообещала, что я больше не увижу Ростислава, и извинилась за то, что я стала свидетелем их отношений. Этого было достаточно.

— Может, и мне начать с вами бегать? — Катя с восторгом разглядывает мой пресс. — У тебя живота вообще не осталось!

— Отстань, — я инстинктивно прикрываю руками открытый красный купальник, который выбирал Витя. На все мои попытки отказаться от совместного похода по магазинам он отвечал таким театральным и обидчивым видом, что я в итоге сдалась. Правда, этот купальник был выбран с четкой оговоркой: носить его только во время наших с ним занятий в бассейне. А вот для сегодняшнего похода в аквапарк был куплен строгий закрытый вариант черного цвета — чтобы, как он буквально выразился, «никто не пялился на твои прелести».

Но мое желание позлить моего великана за все спортивные мучения оказалось сильнее, чем стремление быть послушной. Да и, как я поняла за эти две недели, его поцелуи становятся особенно сладкими, когда он слегка взбешен. Вот чего я действительно не просчитала, так это того, что сейчас мне до смерти хочется надеть свои старые добрые джинсы с толстовкой и спрятаться в какой-нибудь технической комнате от этого вавилонского столпотворения.

— Кать, а ты как? Нормально себя чувствуешь, когда Стрельцов где-то рядом? — пытаюсь перевести тему.

— Пфф, а кто это такой? Не знаю, — она отмахивается, но я замечаю, как напряглись её плечи.

— Он тебе правда разонравился?

— Да вроде. Не вижу в нём ничего интересного. Но всё сложно... — она нервно теребит полотенце.

Катя и правда последние недели как-то странно избегала Ваню. А он, наоборот, стал к ней липнуть сильнее: то портфель предлагает донести, то за косу дёрнет на перемене. Но подруга либо игнорирует его, либо отвечает односложно, всё больше уходя в себя. Она сейчас напоминает меня в начале моей истории с Фоминым, и у меня закрадывается подозрение, что она в кого-то влюбилась. Или специально провоцирует Стрельцова?

Я спросила у Вити, знает ли он что-то об этом, но он оказался не в курсе. На мои размышления он лишь пожал плечами и, вспомнив слова классика, сказал:

— Помнишь, у Пушкина есть: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей»? У Вани с Катей сейчас всё наоборот: чем меньше мы любим мужчину, тем больше нравимся ему.

Кстати, о любви. Я до сих пор не сказала Клюеву, что люблю его. Сначала не думала об этом. Потом... почему-то не могла выговорить. Внутри сидит какой-то необъяснимый страх, будто стоит мне это произнести — и всё волшебство рассыплется. Но он и не спрашивает. Иногда лишь бросает вскользь: «Ну ты же меня любишь? Сделай чай, а?» И я, слыша это, успокаиваюсь. Он и так всё знает.

Пока я размышляю об этом, знакомые горячие ладони охватывают мою талию сзади, прижимая к твёрдому торсу. Губы касаются уха, и низкий голос отдаётся в нём гулким эхом:

— Где чёрный купальник, Мира? Сегодня не отходишь от меня ни на шаг. Вечером будешь наказана.

Поворачиваю голову и с вызовом оглядываю его — его фигура в одних плавках, кажется, собирает все восторженные взгляды в радиусе ста метров.

— Я вообще не планировала отходить. Даже больше... Можно я уже пойду домой? Буду ждать наказания, — говорю я, притворно вздыхая.

Он сужает глаза, но в их синеве вспыхивает весёлый огонёк.

— Что случилось?

— Обними меня, пожалуйста, — тихо прошу я.

Он без лишних слов притягивает меня к себе, и я прижимаюсь щекой к его груди, стараясь впитать его спокойствие, его уверенность. Здесь, в его объятиях, так безопасно.

— Ну ты чего? — он целует меня в макушку, и его губы теплые и мягкие.

— Не знаю. Тут так громко, — бормочу я. — А еще я боюсь кататься с этих труб. Я не хочу туда идти.

— Значит, одна не пойдешь, — его рука нежно трет мою спину. — Тут есть горки, где можно вдвоем. Поедем вместе.

Я задираю голову и смотрю на него снизу вверх.

— Мне страшно. Я не люблю, когда больно и страшно.

— Давай хотя бы попробуем? — он не отступает, и в его глазах я вижу знакомый огонек азарта. — Плавать ты тоже сначала отказывалась, а теперь проплываешь весь бассейн.

Я неохотно киваю, все еще прижимаясь к нему, пока он продолжает гладить мою спину, и его прикосновения согревают и успокаивают. В этот момент к нам подходят остальные ребята. Стрельцов подходит к Кате и толкает ее в бок так небрежно, что она едва не падает. Но ее ловко подхватывает Фомин. Он смотрит на Ваньку с ледяной холодностью.

— Ты че, охренел? — его голос тихий, но каждый звук в нем режет воздух.

Мы с подругой невольно бросаем взгляд на Митю. Я-то помню по ощущениям, что у него твердый пресс, но раздетым вижу его впервые. И мы обе, Катька и я, не можем отвести глаз. На нем ни капли жира. Он похож на отточенную боевую машину — каждое движение, каждый мускул подчеркивает силу. Это бокс так меняет? Конечно, Витя тоже впечатляет — он мощный, широкоплечий, как скала, просто я не ожидала, что анатомические формы Фомина так хороши. Мои размышления прерываются, когда огромная ладонь Вити закрывает мне глаза. Он притягивает меня к себе и шепчет на ухо так, что от его дыхания по коже вспыхивают искорки:

— Хватит глазеть на других. Смотри только на меня.

Киваю, и мой Великан, наконец, отпускает меня. Нежно целую его, чтобы дурацкие мысли покинули его голову. В моем мире больше никого нет, только он.

Краем глаза замечаю, что Катя все еще стоит в объятиях Мити. Она пытается вырвать руку, но он, продолжая отчитывать Стрельцова, не отпускает ее.

— Пусти, — наконец вырывается подруга, и Фомин, скрипя зубами, разжимает пальцы. — Ладно, все пошли! — объявляет Митя. — И сразу на самую страшную горку. Если, конечно, Кислова не испугается.

— С чего это я должна бояться? — Катя мгновенно встает в позу, и я чувствую, как между ними пробегает искра — странная, напряженная.

— А ты что, смелой стала? — усмехается парень, и подруга надувает губы, бросая быстрый взгляд на Ваньку Стрельцова, который уже вовсю кому-то машет.

К нам неспеша идет Ленка. Я приглашала ее пойти со мной и Катей, но она отказалась. Хотя между нами наметилось перемирие. Она перестала делать мне замечания, а Витя упомянул, что теперь она часто ждет меня после занятий, чтобы заниматься вместе. И действительно, у нее стало лучше получаться решать примеры, как только я начал ей объяснять правила. Она даже призналась, что испытывала зависть ко мне, когда однажды написала сочинение по литературе, но его не выделили в классе, а вместо этого весь урок обсуждали мой неудачный текст об «Анне Карениной».

И вот она стоит такая маленькая, волосы зачесаны назад, и нервничает. Стрельцов окидывает Катю оценивающим взглядом и подходит к Ленке. Та вся сжимается, когда он обнимает ее за плечи. В ее глазах — чистый испуг. Она смотрит на Фомина, на Катю, и мне ее до боли хочется спасти.