Анастасия Боровик – Сними очки, ботаничка (страница 39)

И я таю, растворяюсь в этом «очень».

— Тогда будем спать вместе! — радостно заявляю я.

Слышу его тяжёлый, полный отчаяния вздох. Он смотрит на небо, словно ища там ответа, потом переводит взгляд на меня. Ну что ему опять не так?

Просыпаюсь от ощущения невероятной мягкости и тепла. К чему-то очень уютному прижимаюсь щекой, и от этого исходит такой приятный цветочный аромат. Меня нежно обнимают, и я утыкаюсь носом в женское тело. На секунду в голове проносится смутная мысль — неужели это Витя так изменился?

Открываю глаза одновременно с Ленкой, и обе издаём оглушительный вопросительный визг. Она отталкивает меня в испуге, и я кубарем скатываюсь с дивана, приземляясь на бок. Не больно, но неприятно.

— Сумасшедшая! Зачем ты меня обнимала? — кричит она, смотря на меня с отвращением.

— Я? А это чьи руки меня по рёбрам гладили? — хриплю я, потирая ушибленное место.

— Да я вообще не о тебе думала, — Ленка швыряет в меня подушку.

И я начинаю хохотать. Серьёзно, будто я о ней думала.

В комнату входит Витя. Сонный, в мятых шортах и простой футболке, обтягивающей рельефный торс. Его плечи кажутся ещё шире, а руки — сильными и точёными. Ленка тут же начинает поправлять волосы и пижаму, но, кажется, лишь я замечаю эти жеманные движения. Клюев же смотрит только на меня. Я перестаю смеяться и, следуя за его взглядом, понимаю: его огромная футболка, которую он мне дал вчера, поднялась так высоко, что добрая половина моих бёдер теперь открыта всеобщему обозрению. Я стремительно опускаю подол, снова утопая в ткани.

Парень окончательно просыпается, подходит и поднимает меня с пола.

— Сильно ушиблась? — его пальцы осторожно ощупывают мой бок в поисках ссадин.

— Щекотно, перестань, — я пытаюсь улыбнуться, но он лишь усиливает нажим, и моё тело вздрагивает от разбежавшихся под кожей мурашек.

— Бесите! — Ленка хлопает дверью, и мы остаёмся одни.

— Не хочешь объяснить, как я оказалась в обнимку с твоей сестричкой? — поднимаю на него глаза.

— Вы вчера так мирно заснули под фильм, что не было сил вас будить, — он усмехается и тянет меня к себе.

Вчера, войдя в квартиру Клюева, я сразу столкнулась с его отцом. Высокий, крепкий мужчина с мощными плечами, как у его сына. Однако голубые глаза Витя явно унаследовал от матери.

Обняв отца, парень представил меня: «Пап, это Мира, моя девушка». Александр Григорьевич долго и пристально меня разглядывал. В его взгляде не было негатива, скорее я почувствовала тихую нежность, похожую на ту, что светится в маминых глазах, когда она с любовью расчесывает мои волосы и делает мне прическу.

Позже я позвонила маме. Сказала, что остаюсь у подруги. Она попыталась возражать, но я, к собственному удивлению, спокойно ответила, что вернусь завтра и что мне сейчас важно быть здесь. Дала номер Ленки Скворцовой. Мама удивилась, но спорить не стала. А я... Я просто не могла морально вернуться домой. Если бы не Витя, пошла бы к Кате, но её папа слишком строгий, там дышать нельзя без его разрешения.

Ленка, увидев меня, буквально вскипела. Я испугалась, что сейчас появится её мама и устроит сцену. В какой-то момент я даже прошептала Вите: «Я не помешаю? Я ведь чужой человек». Но он лишь обнял меня и повёл показывать свою коллекцию «Лего» и самодельных чудовищ, которых сам придумывал и называл.

— А это Жужавка-кусавка, — серьёзным тоном эксперта объяснял он, держа в ладони странное создание из зелёных деталей с шестью глазами. — Она питается носками, которые теряются в стиральной машине. А вот Квадрожопа — она специализируется на мощных ударах.

Он рассказывал о них с такой детской непосредственностью и увлечённостью, перебирая пластиковые фигурки с нелепыми именами вроде «Решалогрыз» и «Радужное Хрюкало», что на мгновение стал похож на пятилетнего мальчишку, забыв обо всём на свете.

И когда в комнату к нам вошла мама Лены, я была уже достаточно расслаблена. Лидия Петровна оказалась миниатюрной светловолосой женщиной с добрым лицом — вылитая Ленка, только без её вечной напряжённости. Слишком мягкая, как говорил Витя, именно поэтому дочь так избалована. Она улыбалась и расспрашивала про школу — её собственные дети, по её словам, ничего рассказывать не желали. А я, находясь на взводе от пережитого дня, выложила ей всё: кто как учится, что Лене нужно подтянуть, посоветовала, на что обратить внимание. Лидия Петровна внимательно слушала и даже стала что-то записывать. Вошедшая Ленка смерила меня убийственным взглядом, а Витя, еле сдерживая смех, крутил на пальце баскетбольный мяч.

Когда я предложила позаниматься с Леной, но предупредила, что за её поведение не ручаюсь, Витя заржал уже в полный голос. Одноклассница стояла багровая и злобно свистела сквозь зубы: «Я и сама могу!» — и выскочила из комнаты.

За ужином было спокойно. Я ела восхитительные котлеты Лидии Петровны и не уставала их хвалить. На десерт подали те самые булочки, что Витя припас для нашего несостоявшегося свидания. Ленка демонстративно от них отказалась, пробормотав что-то о фигуре, и удалилась.

Перед родителями Вити я извинилась, честно сказав, что с Леной мы, кажется, не совсем ладим, но в целом она мне симпатична. Отец Вити закашлялся от моей прямоты.

— Ну чем ты Вите нравишься, я понимаю, — сказал он, подмигнув. — А он тебе чем?

Я удивилась, потому что как раз не понимала, почему парень обратил внимание именно на меня.

Витя смотрел на меня в ожидании. Я выпалила правду:

— Слишком впечатляющее пропорциональное тело и равномерное асимметричное лицо. Мы дополняем друг друга: я умная, а он красивый. — И отправила в рот последний кусок булочки.

Парень поперхнулся. В наступившей тишине раздался хриплый смех Александра Григорьевича.

— Мирочка, ты — чудо, но всё-таки ты и красивая, и умная. Не прибедняйся.

— Значит, мне повезло вдвойне.

— Вообще-то я умный! — надулся Клюев.

— Ну, для среднего статистического человека — да. Не переживай, миллионы с этим живут и даже не парятся.

Закончился вечер фильмом в гостевой, где мне постелили диван. Пока мы с Витей выбирали, что посмотреть, к нам подсела Ленка в коротких шортах и с видом мученицы. Видимо, так мы и заснули с ней вместе.

А сейчас мой великан нежно целует меня в шею. Внутри вспыхивает странное, но приятное жжение. Инстинктивно я прижимаюсь к нему ближе.

— Витя, — беру его руку и прижимаю её к своему животу. — А почему у меня здесь такое тёплое и пульсирующее чувство? Словно там поселились бабочки.

Он сглатывает, не отрывая от меня взгляда.

— Ты меня сведешь с ума. Может, ты просто голодна?

— Да... наверное, — неуверенно киваю я, но он продолжает смотреть на меня с таким интересом, что по телу снова бегут искорки.

— Хотя... есть и другой вариант, — его голос становится тише.

Он снова наклоняется, и его губы обжигают кожу на шее. Ладонь скользит по моему бедру, задирает край футболки. Я запрокидываю голову и глухо вздыхаю, чувствуя, как всё тело напрягается в предвкушении.

— Это может быть от желания, — он дышит прямо в ухо, и его рука сжимает мою ягодицу, прижимая так близко, что я ощущаю твёрдый выступ через тонкую ткань шорт. Всё тело мгновенно покрывается лёгкой дрожью, а сознание лихорадочно пытается классифицировать эти ощущения.

Теоретические знания о физиологии вдруг сталкиваются с практикой: учащённое сердцебиение, прилив крови к кожным покровам, непроизвольная мышечная реакция — всё это симптомы активации симпатической нервной системы.

— Хватит меня провоцировать, Мира, — он целует меня в щеку и отстраняется. В его глазах настоящая буря. Он поправляет шорты, пытаясь скрыть физиологическую реакцию. — Переодевайся. Пойду приготовлю завтрак.

Витя выходит, оставив меня в полном ступоре. И кажется, я наконец начинаю понимать, о чём всё это время шла речь. Я совершенно упустила из виду, что помимо эмоционального влечения существует ещё и биологический аспект.

Вспоминаются учебники по физиологии: комплекс гормональных реакций, направленных на обеспечение репродуктивной функции. Повышение уровня тестостерона, выброс дофамина, активация эндокринной системы — всё это создаёт тот самый «химический коктейль», заставляющий организм готовиться к продолжению рода.

Ой, Гиппократ, отец медицины! Мне нужно лучше думать, прежде чем что-то говорить или делать.

Глава 18 Завтрак

Завтрак проходит прекрасно. Наблюдать за Витей, который жарит яичницу и нарезает сыр с колбаской для горячих бутербродов, — это отдельное удовольствие. Мне это нравится даже больше, чем изучение в девятом классе теории химических связей.

Правда, не мне одной. Рядом со мной сидит Ленка и тоже пускает слюнки. В отличие от меня, она еще и «при параде», а мне стоило бы забежать домой, чтобы не ходить по школе, как призрак отца Гамлета.

Витя пододвигает нам две чашки, ставит тарелки с яичницей и оставляет бутерброды. А мы продолжаем на него смотреть — я с обожанием, а Ленка, подперев щеку рукой. На секунду его взгляд задерживается на ней, и я вижу, как он понимающе сжимает губы — он-то прекрасно знает о её чувствах, видит эту немую тоску и, кажется, чувствует свою беспомощность перед ней. А я, наблюдая эту молчаливую сцену, наоборот оживляюсь, желая треснуть эту несчастную, которую даже мне немного жаль.

— Пойду оденусь пока, а вы тут давайте быстрее. А то в школу опоздаем, — говорит Витя.