Анастасия Боровик – (не) Моя доярушка (страница 14)
Вскочила с кровати.
Маш, ну подошел же. Лазанью собирался сделать, пригласил вдвоем погулять. Упала обратно на кровать и запахнулась одеялом.
— Давай сделаем её вместе, — спародировала я себя, испытывая смесь смущения, злости, возбуждения, отрицания и предвкушения.
Надо мной летал один мерзкий комар и жужжал. Я хлопнула его, и меня отпустило. Положила руки под подушку и стала спокойно рассуждать. Надо было борщ вместе делать, это я хотя бы умею, а лазанью… Почему вообще она? В Италии, наверное, любят…
— Вместе, — прошептала я и ещё больше укрылась в одеяло.
Всё-таки нравлюсь… Завтра надо будет прихорошиться... Барыня должна встречать завтра итальянского посла во все оружие... Ну надо же! Помешался… Вот кудряшка… И заснула.
Глава 13
Я услышала шум и не успела открыть глаза, как в комнату вошёл дедушка.
— Маша, вставай, к тебе Марко пришёл, — сказал он, почесав лоб. — Хороший парень, — задумчиво вздыхая, поправил усы пальцами. — Кстати, надо мандарины найти, хочу новый самогон забацать.
Мандарины? В голове промелькнуло что-то знакомое, какое-то дежавю. И что, Марко пришёл так рано? Я посмотрела на часы и в ужасе вскочила. Я проспала. Правда, всего на час, но, видимо, вчера слишком эмоционально устала. Вскочила с кровати, принялась приводить себя хоть в какой-то порядок.
Ещё эта лазанья, как её готовить? У меня же нет продуктов. Вот блин! Точно, блины. Я сейчас приготовлю блины, мы сложим их слоями, добавим сыр, колбасу, сметану — и вот вам деревенская лазанья готова.
Настроение поднялось. Полезла в шкаф, быстро напялила более-менее приличные брюки, которые на удивление с легкостью застегнулись на мне. Это что ж получается, я пару-то килограмичков скинула, или отёки от баньки ушли. Настроение еще больше стало задорным. Надела светлую хлопковую кофту на пуговицах, застегнула её до самого верха — хорошо, что она широкая и скрывает всё лишнее.
Взяла расчёску. Волосы у меня длинные, а вчера я забыла их расчесать, и они подзапутались. Пришлось сильно вычёсывать, когда закончила сверху, наклонилась вниз и провела расчёской по волосам. В дверь постучали.
— Да? — спросила я, стоя к двери спиной.
— Ма-а-ша, — заторможенно произнёс хриплый голосок.
Я подпрыгнула, отчего мои наэлектризованные расчёсанные волосы вместе с моим лицом превратили меня в одичалого льва, которого загнали в угол. Марко стоял с противнем в руках и смотрел на меня, пока я пыталась пригладить растрёпанные волосы.
— Я тут лазанью принёс, — показывал он, поднимая противень.
— Так вместе делать собирались, — мну ногами, пытаясь найти более удобную позу, чтобы выглядеть получше. Опускаю руку на бок и другой рукой начинаю успокаивающе гладить себя по брюкам. Чего я вообще так разволновалась? Ну зашёл и зашёл. В нашей деревне могут в любой момент зайти в дом, никто обычно не спрашивает разрешения. Просто не злоупотребляют доверием.
— Хотел тебя угостить фирменной итальянской лазаньей по особому рецепту, — говорит Марко.
— Мне только корову подоить надо, — заплетаю косу себе.
— Я с тобой, — пристально смотрит на меня парень.
Сзади Марко подходит дед и начинает принюхиваться, вглядываясь в закрытый фольгой противень.
— Чем это так вкусно пахнет? — спрашивает он и тянет свои руки.
— Лазанья, — отвечает Марко, отодвигая от него противень, и я невольно улыбаюсь, потому что у деда поднимаются усы, как у кота, который за рыбой охотится.
— О, я буду, — довольно сообщает дед, поглаживая свой живот.
— Машка, ты смотри, и посуду моет, еду готовит, давай себе что ли оставим парня.
— Ну ты тоже скажешь, дед, — смеюсь я, закрепляя косу резинкой.
— Я не против, — смущается Марко, отворачиваясь от деда и снова смотря на меня.
— Ещё бы ты был против, — хлопает его дед по плечу. — Пойдём, поможешь мне дрова перенести, — забирает лазанью из рук Марко и уходит.
— Да, я когда предлагал вдвоём побыть, забыл, что у нас ещё дед есть, — смеётся парень. — Я быстро, подождёшь меня?
Киваю ему, а в голове гулким эхом стоят его слова: «У нас», будто бы он мне и деду прописку в своем сердечке дал. Вглядываюсь в зеркало, а я хороша. Щечки поменьше стали, скулы чуток появились, а ямочки мои мне всегда нравились. Расстёгиваю пуговички и любуюсь своей шеей. Не лебединая, конечно, но, в общем, нормальная. Добротная, как скажет дед. Собираюсь уже пойти во двор, но возвращаюсь к зеркалу и расстёгиваю ещё две пуговички на кофте, отчего становится видна ложбинка на груди. В конце концов, на улице жарковато, чего мне стесняться?
Кидаю курам корм и краем глаза наблюдаю за Марко, который несёт дрова и складывает их в поленницу. Дед ходит за ним радостный, что помощник в доме есть. Оживленно что-то рассказывает парню, видно, проникся кудряшкой. Марко поворачивает голову и всматривается в меня таким милым и добрым взглядом, словно солнышко. Растекаюсь. Скорей бы эти дрова закончились, ворчу я про себя. Мы никак не можем побыть вдвоём, а мне ну очень хочется включить кокетку и проверить, правду ли говорила вчера Изабелла.
Дрова всё не заканчиваются, в отличие от моего терпения, и я иду доить корову. Расстроилась. Весь запал пропал, даже пуговички решаюсь застегнуть обратно.
Подхожу к хлеву, открываю его и слышу позади себя запыхавшийся голос:
— Не дождалась меня? А я всё. Дед пошел лазанью есть, а потом к Митяю.
Вспотевший, раскрасневшийся Марко подходит ко мне, забирает ведро и ласково приветствует корову. Его футболка прилипла к телу, пот стекает по лбу, а кудри, кажется, ещё больше завились. Я видела, сколько там было дров, неужели он совсем не отдыхал, чтобы побыстрее справиться? Всё это ради того, чтобы корову подоить? Это у него к молоку такая любовь?
— Буреночка, привет. Скучала? Я вот очень. Маша, давай сегодня ты доишь её, а то у меня руки дрожат, боюсь сделать ей больно, — ласково говорит он.
Точно помешанный, только, кажется, на моей корове и её молоке. Некоторое время мы неловко молчим, а затем я решаюсь начать разговор:
— Куда пойдём?
— А куда ты хочешь? — спрашивает Марко.
— Не знаю.
— Тогда предлагаю прогуляться до речки, возьмем лазанью, молоко и плед. Устроим пикник. Если хочешь, можем еще и поплавать, погода сегодня вроде хорошая, — наклоняется ко мне и смотрит в лицо.
— А как твоя нога? Просто если тебе тяжело будет идти, то тогда можем остаться дома. У вас на заднем участке тоже хорошо, будем на лес смотреть.
— Нога хорошо, на мне как на собаке заживает, — выдаю я и отворачиваюсь.
Ну вот опять моя грубость вылезает, да уж, он, наверно, привык к девочкам, которые пукают цветами, и тут я, «как на собаке». Но, кажется, заботит это только меня, потому что парень продолжает разговор дальше.
— А ты пойдешь сегодня на костёр?
— Да.
— Это хорошо, а то без тебя там делать нечего.
— Там нормальные ребята, не переживайте. Бориса вы знаете, он, если что, со всеми познакомит. Девчонок много, всё время про вас спрашивают, — запинаюсь я и ругаю себя, ляпнула про девочек, а у самой кошки скребут. Они-то городские — лакомый кусочек для них, те так и ждут, что смогут с квартиркой парня найти. Не все, конечно, но и таких хватает. Взять новую подружку Игорька, всё про них выспрашивает, но больше всего про Сережу. Знала бы, что у него сердечко-то занято, хотя тогда бы на другого посматривала, к примеру, на того, кто в Италию увезет на солнце попу греть. Эх, жду, что Марко скажет, что ему другие-то и не нужны, но кудряшка молчит...
Молоко разлили по банкам, а корову повели на пастбище за домом. Мы снова идем молча. Я не знаю, что сказать или спросить. С Толиком и Сережей общаться легко, а тут какие-то глупые вопросы в голову лезут. Марко тоже не начинает разговор, только молча помогает мне, да корове улыбается. Оставляем корову, идем обратно.
— Давай наперегонки до дома! Ты — вода! — предлагает кудряшка с мальчишеским задором.
И вот он уже срывается с места, а я бегу за ним.
— Вот чёрт! — подскальзывается и падает Марко.
Подбегаю и вижу, что он упал на коровью лепешку. Наклоняюсь помочь ему встать, и он нечаянно касается моих волос. Отдергивает руку, но я уже испачкана.
Парень смотрит на меня с обреченным выражением, словно ожидая, что я начну кричать. Но мне почему-то не обидно, скорее смешно.
— Добегался? — говорю я и салю его в ответ. — Теперь ты вода. Я догнала, — Марко издает протяжный выдох, словно до этого и не дышал.
— Пойдем в баню, там еще теплая вода осталась, — успокаиваю я.
Мы доходим до бани. Прохожу вперед, а он остается в предбаннике и мнется.
— Раздевайся давай. Постираю вещи, на солнце быстро высохнет. У деда шорты поищу. Ему покупала на лето, а он все равно в брюках своих дырявых ходит. Говорит, продувается хорошо.