Анастасия Благодарова – Больная (страница 10)
Вера высунулась из укрытия. Никого, кроме пары ребятишек, вообразивших, что квадраты, обрисованные вдавленной в пол проволокой — классики. Благо, они далеко. Набирая номер, который наверняка знают даже эти прыгуны, та пожалела, что не позвала Милену стоять на шухере. Лишние уши, но определённо лучший кандидат. Потому что единственный.
«Вряд ли согласилась бы».
Рано раскисать. Вера — на месте. Любовь… мама знает, что это такое. Надежда, как известно, в конце всех закапывает. Вера опустилась на колени.
«Я обещала. Обещала», — подбадривала себя она.
Грубый мужской голос «бабой» выбил воздух из груди:
— Алло.
— А…алло, милиция?
— Да, — гаркнул собеседник. Будто толкнул.
Вера стушевалась. Ожидала представления, с фамилией и званием. А тут даже не знает, кому собирается закладывать целую преступную организацию. Осторожно подступилась:
— А с кем я говорю?
— Сержант Владимир Пеньчук. А с кем говорю я?
— М… м-меня Маня зовут.
Сдержалась, чтоб не хлопнуть себя по лбу. Где только имя хватанула?
— Что случилось, Мань? — Сержант вроде смягчился, но всякий, кто хоть немного пожил, знает, что это — насмешка.
— Я звоню сообщить… Пожалуйста, помогите. — Неожиданно для себя скатилась в жалость. Играть несчастную проще, чем изображать вселенское спокойствие. Да и реакция хоть какая-то будет, раз милиционер заочно занял ведущую позицию.
— Я вас внимательно слушаю, Мань.
— Здесь насильно удерживают людей и проводят над ними эксперименты. Здесь пропадают дети. А ещё… — Прикусила губу. — А ещё у меня украли мобильный телефон.
— Так с этого и надо было начинать!
Вера готова была поклясться, что товарищ Пеньчук едва не расхохотался. По заветам злодеев.
— А здесь, это, интересно, где?
— Я, — Чуть не ахнула от разочарования. — Я не помню… Но! Это частная детская больница! Под Березняками. Недавно построили. Вы должны знать, ну!
Затянувшееся молчание туго вкручивалось в уши. Голос сержанта током пробежался по телу, хотя на сей раз он заговорил тише:
— Ребёнок, ты в курсе, что за подобные шутки строго наказывают? Даже маленьких глупых девочек.
Вера почувствовала, как душа упала. Сердце не просто свербело — колошматило.
— Если вы проигнорируете, они убьют меня. Правда рано или поздно всплывёт, и мой отец узнает, кто дал на это добро. Вы знаете, кто мой отец?!
— Да как же вы надоели! Когда ж вам линию уже перерубят?!
Прорычал и бросил. Вера не могла оторвать телефон от щеки. В одночасье ей стало так страшно, как никогда. Будто заточили в камень и выстрелили из пушки. Застыла в неудобной позе, не зная, куда бежать. Куда? Названный защитник стал следующим сюжетным препятствием в этом фильме ужасов. А такой жанр априори не предусматривает счастливого конца.
«Кошмар на улице Вязов, в натуре».
Вера подскочила на месте. Ноготочки пробарабанили над головой по дереву. Под стол заглядывала девушка, что этим утром, как сестра милосердия, исправно дежурила у постели больной. В электрическом свете ламп она больше не походила на ангела. Кожа тусклая, волосы выцветшие. И взгляд такой… игривый. Коллега с ней. Двое из ларца. Черти из табакерки.
На пустом месте у Веры возникла идея повеситься на этом самом телефонном проводе. Она гордо выпрямилась, положила трубку. Красиво уйти не получится. Проход между столом и стеной заняла добрая медсестра.
— Вер. — Та кивнула своим мыслям, робко улыбнулась. — Если что-то случилось, ты
— Разумеется! — воскликнула Вера, столь жизнерадостно, что девушки невольно дёрнулись.
Пойманная с поличным промаршировала в палату. Чуть за ноги себя не хватала, лишь бы не перейти на бег. Нельзя подавать виду. Эти две смотрят.
День 7
— Можно позвонить?
Медсестра оторвалась от исписанных тетрадей, коими была завалена добрая половина рабочего стола. Столь грубо прозвучала просьба, с вызовом. Уставшая после ночного дежурства, Маня оробела.
— Звони, разумеется. Чего нет-то?
Провод, что поводок. Ни на шаг не отойти от надзирательницы. Накручивая диск, Вера пялилась на девушку. Вот она водит указательным пальцем по строчкам, якобы вчитывается. А сама, несомненно, ухо навострила. Готовится вырвать трубку при первой же возможности. Благо, не пришлось. Расслабив плечи, тихо выдохнула, угадав по щелчкам аппарата что угодно, но не короткие номера служб экстренного реагирования. То, что люди в принципе дышат, порой глубоко, Вера брать в расчёт не собиралась.
Мама не ответила. После третьей неудачной попытки Вера трясущейся от сдерживаемой ярости рукой аккуратно положила трубку. Других номеров не выучила, а мобильный со списком абонентов кто-то предусмотрительно скоммуниздил. По-прежнему ощущая на себе испепеляющий взгляд, Маня подняла голову. Улыбнулась снисходительно-лицемерно, как многие, кто работают с детьми.
— Всё хорошо?
Демонстративно сощурив и без того злые глаза, пациентка ушла. На этой войне тыл один — палата. И то враги заявляются туда, как к себе домой. Вера, хмурая тучка, весь день молчала, присматривалась, запоминала. Ничего нового. Даже доктора рядом не тёрлись. За этими напускными, именно что напускными невозмутимостью и очаровательным незнанием их чёрным по белому читались тайны.
С первого и даже со второго взгляда один в поле воин казался чудаком. Ведь со вчерашнего дня недуг отступил. Сто лет так хорошо себя не чувствовала! Даже тяжесть, рвущейся струной вспыхивающая время от времени в желудке, обернулась лёгкостью. Действительно лечат. Но этот полудохлик с последнего этажа за запертой дверью… Под кожу жучками заползло его жалобное «Помоги». Он может быть обычным сумасшедшим. Психиатрическое отделение, закрытое ото всех? Можно ли устраивать такие в клинике общего профиля? В детской больнице. Далеко за городом, у чёрта на рогах.
В понятное и стройное вклинивались красноречивые случайности. Как если бы хозяева дома с приведениями, принимая гостей, тщетно пытались скрыть беспорядок, наведённый полтергейстом. Сшивают материю мирского белыми нитками, а всё равно просачивается. Открытым остаётся вопрос: хозяева — жертвы потусторонних сущностей или же с ними заодно?
Подкармливая свои сомнения, Вера отправилась на ночную вылазку. Рисковать более не хотелось, чтобы средь бела дня очередная сладкая парочка где-нибудь её заперла. В том числе из-за неприятного опыта, в том числе из стратегических соображений, искательница приключений запланировала найти подвал. Коли наверху обнаружились буквально «скелеты», что же сокрыто внизу?
В закутке под лестницей Вера наткнулась на тяжёлую железную дверь, какие были в секретном отделении. Развернуться бы и пойти обратно, будь она закрытой. С открытой, тем более, перетрусить и слинять. Вместо этого ночная гостья пошарила в маленькой поясной сумочке.
Этот походный наборчик папа привёз ей из Норвегии. Помимо любимого складного ножичка и фонарика там укладывались гравированная зажигалка и моток проволоки. Туда также запихнули носовой платок и таблетки. Владелица диковинной штучки ходила в поход лишь единожды, но по настроению брала наборчик на прогулку по городу. Нравилась мысль, что она-то готова ко всему. Раз давала прикурить, другой — отрезала однокласснице проволочку, чтоб волосы прибрать. А что ещё припасёт судьба?
Через пару секунд лучик света пополз по некрашеным стенам и серым ступеням, уходящим в кромешную темноту. Под шлёпанцами похрустывали невидимые крупицы. Лампы на потолке пылились без дела. Щёлкнуть выключателем боязно. Хуже монстров только люди в белых халатах, как оказалось. Тишина дрогнула от прикосновения шёпота:
— «Смири гордыню — то есть гордым будь.
Стандарт — он и в чехле не полиняет.
Не плачься, что тебя не понимают, —
Поймёт когда-нибудь хоть кто-нибудь».
Нижнюю губу лизнул сухой холод. Тень притаилась по углам. Расступалась неохотно. Высокое от сотворения мира подавляло низкое. Искусство возвращало человеческое, когда животный страх, казалось, уже всецело подчинил.
— «Завидовать? Кому, когда..?» Не, как там..? А!
«Завидовать? Что может быть пошлей?
Успех другого не сочти обидой.
Уму… уму чужому втайне не завидуй,
Чужую глупость втайне пожалей»… Чтоб тебя!
Нечто, выскочившее из темноты, оказалась опрокинутой табуреткой. Вопреки жгучему желанию, не пнула. Шум ни к чему. Даже голос не стал громче.
— «Не возгордись ни тем, что ты борец,
Ни тем, что ты в борьбе посередине,
И даже тем, что ты смирил гордыню,
Не возгордись — тогда… тебе… конец1».
Вера остановилась перед мусорной кучей. Мебель, коробки, тряпки, вёдра. Добротных хлам пирамидой в человеческий рост отсекал проход. Пятнышко света перемахнуло через вершину. Можно перебраться. Инстинкт самосохранения взбунтовал. Вера зажала фонарик в зубах и полезла наверх.
Куча не иначе как схватилась, раз не развалилась. Столы и стулья пошатывались легонько, как цеплялись за их покоцанные края. Оперившись ладонью в потолок, Вера вынула железяку изо рта. Изящно, почти как отец с сигарами. Глаза обманули, обещая пространство за мусорной горкой. Всего лишь баррикада, заблокировавшая очередную стальную дверь.
Чердак заваленный, подвал захламлён. Больница на вид прилизанная и чистенькая. На человеческий манер всю грязь распихала по углам.