Анастасия Безденежных – Под крылом ворона (страница 37)

— Есть такое поверье. О том, что наша последняя воля — то, чем мы становимся. Мы уходим из жизни не до конца, скорее, сами становимся заклинанием и вплетаемся в поток колдовской силы.

— Как говорил отец, колдовство внутри нас.

— А что, в мире его нет, что ли? Мы всё-таки полагаемся на ритуалы, прибегаем к чему-то внешнему. Есть колдуны-теоретики, которые знают, как всё устроено. Они отлично знают, какие слова сказать, как разложить камушки и как сплести веточки. Но при этом в них самих так мало колдовства, что они с трудом что-то могут. Взаимодействие сил. Мы что-то призываем и что-то отдаём. Так же со смертью.

— Мы отдаём что-то смерти? И получаем её взамен?

— Отдаём последнюю волю смерти. Но я знаю только, как работает это в смерти. У Эндрю что-то другое. Не знаю, что он имел в виду.

Они уже подходили к бару. Неоновая вывеска мигала одной буквой, через большие окна виднелась длинная стойка, круглые лампы на грубых толстых верёвках и тёмные трубы под потолком. Ни одного посетителя, ни бармена, а на двери вывеска «закрыто». Переглянувшись с остальными, Кристофер толкнул дверь под звякнувший колокольчик и вошёл внутрь. В баре было тепло, у дальней стены уютно потрескивал камин, а из колонок ненавязчиво играла акустика. Повесив куртку на спинку высокого стула, Кристофер устроила за стойкой в терпеливом ожидании — может, он и не любил терять понапрасну время, но отлично знал, что пять минут перед важной встречей никогда не мешают. Кого-то они заставляют нервничать, ему же помогали собраться с мыслями и настроиться.

Открылась дверь кухни, и из неё вышел крупный крепкий мужчина в кожаном фартуке и клетчатой рубашке. Аккуратная борода с проседью, короткая стрижка, ничего лишнего. На шее виднелся кожаный ремешок, уходивший под ворот рубашки, на одной руке — крупный серебряный перстень с каким-то знаком. Кристоферу незнакомец невольно напомнил отца: такая же прямая осанка и оценивающий взгляд на собеседника, похожая манера держаться. Человек, который не сомневается в своих решениях, какими бы они ни были.

Оба помолчали, примериваясь друг к другу. Потом охотник — если это был он — протянул руку и представился:

— Томас. А ты — Кристофер Уолтон. Может, удивишься, но я рад с тобой познакомиться.

Кристофер едва удержался от того, чтобы не добавить «сэр» — так порой, желая выглядеть взрослым и серьёзным, он говорил отцу в детстве. Сейчас бы, конечно, это выглядело неуместно.

— Не могу сказать того же. По крайней мере, пока. Я пришёл, чтобы договориться об Охоте.

— Думаю, разговор будет долгим. Это мой бар, и я угощаю. Виски?

— Сойдёт.

Когда Томас профессиональным движением бренд-амбассадора разлил по стаканам виски, Кристофер отдал дань и цвету, и вкусу, и запаху. С острова Айлей в Шотландии, виски будто пропитался солью тех мест и жареными каштанами и отлично подходил для неторопливой беседы. Кристофер хотел договориться и после обмена обычными вежливым фразами задал вопрос, давно его мучивший:

— Зачем нужна Охота? Раньше я ещё могу понять. Суеверия, страхи, может, зависть, а иногда и войны, когда многие были по разную сторону баррикад. А сейчас…

— Мы Охоту не начинали.

— Что?..

— Раньше, когда были причины для Охоты, мы отправляли уведомления. Некоторые охотники, к тому же, действуют сами по себе, они одиночки. Кажется, именного такого ты убил несколько лет назад. О его смерти я не сожалел.

Кристофер помнил тот момент слишком хорошо. До сих пор. Отец хотел показать ему, как опасны могут быть их враги, что не стоит их недооценивать, а любому колдовству может противостоять иная сила и ловкость. И ненависть к их роду лежит в чьих-то сердцах с рождения. Но сейчас Кристофер уже не сожалел об этом.

Томас хмыкнул и продолжил.

— Только я не понимаю, зачем вы выпотрошили одного из нас. Конечно, многие были недовольны!

— Ты про смерть на мосту, когда напали на моего брата?

— Конечно, нет. Я про то, что было до этого. Про смерть на пустыре за некоторое время до этого. Ритуальную смерть.

Кристофер откинулся на жёсткую низкую спинку, пытаясь переварить информацию. Он не помнил, чтобы кто-то упоминал какие-либо ритуальные смерти охотников, скорее, все мучились тем, почему после стольких лет тишины и спокойствия всё закрутилось вновь. Кто мог такое сделать, и зачем? Единственный ответ, который приходил ему на ум, был про Шеанну и тех ведьм, которых видела Мари. Но это же дикость! Или они специально выбрали охотника, чтобы спровоцировать тех?

— После этого даже уведомления не понадобились. Я не возражал. В другие времена на одном ритуальном убийстве не останавливались, потому-то и появились охотники. Мы не убивали просто так, мы предотвращали опасность. В наших хрониках есть записи о делах колдунов, которые обращали города в руины.

— Сейчас же можно договориться.

— А ты договаривался с тем охотником, когда вонзал кинжал в его сердце? — Томас усмехнулся.

Всё это могло быть ложью, подтасовкой фактов и оправданием. Честно говоря, Кристофер не особо помнил, что там в хрониках и какие дела творились в тёмные времена, когда человеческая жизнь легко могла быть распята на алтаре в угоду могущественных сил.

К тому же, никогда раньше не шла речь о союзах. С чего бы им быть сейчас. Никто и не пытался.

Виски скользнуло внутрь, отдавая торфяным привкусом и дубом. В окно было видно, как пара колдунов сторожат выход. Возможно, удивляются, что до сих пор всё тихо.

— Ладно, — Кристофер подался вперёд. — Допустим, всё так и есть. Но ещё я знаю, что теперь на вашей стороне ведьмы. Они здесь при чём?

— Сами пришли и предложили помочь. Одна из них провела ритуал, чтобы узнать, кто убил нашего охотника.

— И чьё имя они назвали?

— Как же! Твоего брата. Слышал, он неплохо убивает своих. Поэтому я хочу знать — ты пришёл торговаться за его жизнь?

— Я пришёл, чтобы остановить Охоту, пока жертв не стало слишком много.

Томас зло рассмеялся и покачал головой. Облокотился на стойку, изучая Кристофера, как невиданную зверушку или удивительное явление природы, которое никогда не замечал. В то же время сейчас в нём проявилась едва ощутимая угроза, как бывает, когда гроза ещё далеко, но вскоре может настигнуть. Кристофер был готов. И кинжал ему не был нужен. В конце концов, отец обучал его не только этому.

— Забавно. Однажды твой отец пришёл с тем же предложением, только вот его убили. У нас ходили слухи, что собственный сын, потому что они поссорились. Я не верил. Видимо, зря.

— Эндрю здесь ни при чём, но ты не поверишь. Поэтому чего ты хочешь в обмен на то, чтобы Охота остановилась?

— Если так, выдай того, кто действительно убил нашего охотника. Может, я и не начинал Охоту, но несколько неприятностей ещё вам приготовил. По крайней мере, ты же не будешь отрицать, что Эндрю убил того парня на мосту.

— Который потом исчез из морга.

— Мы не оставляем тела своих полицейским. У всех свои связи.

— А тело после ритуальной смерти уже захоронено? Мы бы хотели взглянуть.

Томас колебался — он не доверял Кристоферу, и имел на это право. И всё же медленно кивнул, соглашаясь провести к нему. И дать знать, когда это будет возможно. Кристофер прекрасно понимал, что остаётся Дейзи и те, кто стоят за ней. Те, кто всё это начал.

Кристофер вышел из бар в задумчивости. Теперь он не готов был кому-то доверять, ведь любой мог быть связан с первым убийством. Ещё бы понять, для какого ритуала оно понадобилось. Погруженный в собственные мысли, он не заметил, как к нему подлетела Ширли, обуреваемая злостью.

— Они забрали Аддингтона!

— Как — забрали?

— Пока ты трепался с этим уродом, он подкрался к охотникам, чтобы подкинуть им какую-то гадость. Но его засекли и взяли. Когда мы поняли, что его нет слишком долго, было уже поздно.

— Я же его просил!

— Ха! Не все такие хладнокровные, как ты, Уолтон. У него мать умерла. Не стоило тогда его брать с собой, или ты считаешь, что все так спокойно могут перенести смерть близких?

Кристофер не стал отвечать, только достал телефон и быстро набрал сообщение Томасу. Ответ пришёл сразу.

«Пусть побудет у нас для надёжности. Пару дней с ним ничего не будет. А дальше всё зависит от тебя».

Ширли зло пнула камешек, остальные мрачно смотрели на Кристофера — не виня, но желая действовать и дальше. Кристофер нашёл взглядом Дугласа, тот слился со стеной, но встрепенулся, когда его позвали.

— Нужна ваша помощь, — а потом наклонился и шепнул, — я не знаю, кому могу доверять.

— Может, я не Уолтон, но ты можешь на меня положиться.

Одетт ощущалась тенями, что отбрасывают горы, древностью деревьев, которые помнят начало всех времен. Если у Кристофера была пульсирующая сердцевина, то у неё — величие ночного неба в блеске звёзд, спокойное, тихое и такое же глубокое. Она шелестела не платьем, а паутинами из древних лесов, и её пальцы касались кожи печалью и горечью.

Она опустилась рядом с Эндрю, а он даже не помнил, как открыл ей дверь.

Она наклонилась к нему и прильнула сухими губами ко лбу, разгоняя бьющую боль. Кристофер был прав, голова невыносимо заболела, и любое движение только усиливало её. Эндрю измаялся, пытаясь найти положение, чтобы боль хотя бы чуть-чуть уменьшилась. Таблетки не помогали.

Но лёгкий поцелуй Одетт раскрошил её, растворил в безмятежной нежности. Как поцелуй матери, которая после долгой разлуки нашла своё дитя.