Анастасия Бекей – Форт «11» зовет на помощь (страница 3)

— Кто придумал эту фразу? — пробормотала девушка. — «С удовольствием», серьезно?

— Простите, — отозвалась стела, — но я вас не слышу. Прошу вас повторить громче. Если же вы не можете произнести ваш запрос более громким голосом, то коснитесь данной панели рукой и повторите вашу фразу. Я воспользуюсь усилителем.

Как только робот договорил, под золотой надписью, аккурат на уровне приподнятой руки взрослого человека, появилась полупрозрачная панель с одной крупной кнопкой. Панель светилась, а кнопка моргала светло-зеленым оттенком.

От этого цвета девушку замутило. Она тряхнула головой, сбрасывая оцепенение и, обойдя стелу, пошла вперед. Ей не нужна была ее помощь: расположение нужного монумента девушка и так прекрасно знала.

— Всего вам доброго, — произнесла стела за ее спиной и окончательно затихла.

«Технологии не стоят на месте» — так однажды сказал один человек. Он был прав. Но в последнее время эти технологии, по мнению девушки, направлялись куда-то не совсем туда. И, имея все возможности для создания лучшего мира, они были направлены на разрушение.

Девушка шла по узкой дорожке еще несколько минут, петляя между елями. Деревья, словно приветствуя ее, покачивали своими массивными ветвями.

Наконец, дорога привела ее туда, куда нужно: на небольшую поляну, полностью засыпанную серым гравием, на которой по кругу стояли вертикальные мраморные столпы, где-то полтора метра высотой, об острые края которых, казалось, можно даже порезаться. На каждом из этих столпов мерцали выгравированные буквы.

Девушка подошла к одному из них, к третьему слева. В отличии от стелы на входе эти вытянутые мраморные прямоугольники не начинали разговаривать.

Памятники были молчаливыми и это не могло не радовать.

Постояв в тишине несколько минут и, будто бы, собравшись с духом, девушка осторожно коснулась пальцами выгравированной надписи на столпе: «Дмитрий Полонский. 3 июня 2089 года».

Вторую часть писать не было смысла. Все те, чьи имена были навеки оставлены на этих молчаливых монументах, погибли 16 мая 2112 года.

Как только девушка коснулась пальцами букв, над плоской верхушкой монумента появилась голографическая проекция. Она мигнула, словно закреплялась в этом мире, и замерла. Девушка замерла тоже.

С проекции в сторону от нее смотрел Дмитрий. Он был так сильно похож на себя, что становилось даже страшно. Волосы, голова, плечи… Пугающе похоже.

— Технологии не стоят на месте, да? — негромко сказала Нина и грустно усмехнулась.

* * *

Девушка провела около монумента погибшего молодого человека примерно полчаса, а потом вдруг поняла, что совсем скоро она тут будет не одна.

— А теперь, — донесся до Нины зычный женский голос, — мы с вами подходим к мемориалу, который посвящен группе Особого Реагирования, занимавшейся очисткой Первого моря. Группа, состоящая из девятнадцати человек, под руководством Рины Елисеевой, была отправлена на устранение нефтяных разводов, которые появились на поверхности моря из-за крушения трех наших кораблей, разрушенных вражескими беспилотниками. 16 мая эта группа добровольцев была атакована дронами Империи.

Нина испуганно принялась озираться, чтобы найти второй выход с маленькой площадки. Ей совершенно не хотелось сталкиваться с какой-то школьной группой, которую привели в «Vita aeterna» на экскурсию.

Тем временем громогласная женщина продолжала.

— Все члены группы Особого Реагирования погибли, за исключением одной участницы. Кто-нибудь помнит ее имя, а?

Наступила тишина, во время которой героиня данного разговора пыталась судорожно придумать, где спрятаться. Но вариантов у нее не было, она могла, разве что, попытаться спрятаться за одной из елей. Но, если вдруг ее там обнаружат, будет скандал.

Нина представила заголовки и текст интерактивных газет, загорающиеся новостями всякий раз, когда мимо них проходили люди.

«Единственная выжившая в атаке на Первом море, Нина Севастьянова, была застигнута врасплох около мемориала своим коллегам! Нина Севастьянова пыталась спрятаться от школьной группы за елью!»

«Ладно, останусь, — раздраженно подумала девушка, жалея, что у ее одежды нет капюшона, — я же не преступница, чтобы прятаться!»

Тишина продолжалась.

— Ну вы что? — расстроилась невидимая женщина. — Никто не помнит имя выжившей девушки, которая добровольцем отправилась очищать Первое море?

Дети молчали.

— Ладно, отвечу за вас, но вы меня расстроили. Девушку зовут Нина Севастьянова.

Кто бы знал, что в это же самое время Нина Севастьянова стояла около монумента погибшему Дмитрию Полонскому и надеялась улучить момент, чтобы незаметно проскочить мимо школьников.

Девушка услышала шуршание гравия и боковым зрением заметила группу детей, вышедших на поляну под предводительством высокой полной женщины. Она продолжала что-то рассказывать о погибшей группе, но Нина ее уже не слушала. Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, девушка осторожно продвигалась в сторону выхода.

Когда она уже почти покинула мемориал, кто-то из мальчиков за ее спиной воскликнул:

— Ой, а это кто?

Нина похолодела, ожидая, что вот-вот ее окликнут. Но зычная женщина ответила другое.

— Это монумент Рины Елисеевой, она была руководительницей этой группы.

— А их… останки покоятся… тут? — робким голосом спросила какая-то девочка.

Нина спешила прочь. Голос полной женщины отдалялся, но все еще был различим.

— Нет. К сожалению, эвакуировать останки не удалось.

«Эвакуировать останки не удалось, — поморщилась Нина, огибая говорливую стелу и направляясь к выходу с кладбища, — это у нас теперь так называется?»

Девушка прекрасно знала, что никто и не собирался в ближайшее время соваться к Первому морю. Да и, в принципе, гражданским кораблям на ближайший год было велено облетать Аве́нью стороной: предполагалось, что планета ныне была напичкана вражескими беспилотниками под завязку. И, поскольку, Аве́нья не являлась важной точкой в происходящей войне между Республикой и Империей, про нее решили благополучно забыть.

Так что ни у Рины Елисеевой, ни у Дмитрия Полонского, ни у кого другого из оставшихся шестнадцати человек не было ни похорон, ни могилы. Только бездушные монументы с голографическими проекциями, которые были должны сохранить память о восемнадцати добровольцах, погибших на берегу Первого моря. Как глупо.

Нина раздраженно фыркнула, прошла ворота кладбища и отправилась прочь. Ей еще о многом предстояло подумать.

* * *

Дом встретил девушку прохладой и тонким ароматом чего-то неуловимого. Расставленные по столикам и по всем возможным поверхностям горшки с цветами начали дружно пищать, информируя Нину о том, что их следовало бы полить.

— Когда-нибудь я куплю вам более умные горшочки, — пообещала девушка ближайшей к ней пальме, — но меня пугает то, что тогда вы сможете со мной разговаривать, а не только пищать.

— А то, что ты сама разговариваешь с растениями, тебя не смущает? — раздался негромкий голос откуда-то сверху.

Нина улыбнулась, ничуть не испугавшись.

— Ну, мне же нужно с кем-то говорить.

— Стоило бы завести друзей, — отозвался голос.

— Да, спасибо за совет, обязательно к нему прислушаюсь, — Нина вздохнула, — как только появится свободное время, так сразу же и начну.

— Это сарказм? — спросил голос.

— Да, это он.

— Понял. Внесу в систему. Когда-нибудь я научусь и этому.

Нина подошла к небольшому дивану, на котором небрежно валялось цветастое покрывало, и устало села. Откинувшись на спинку, девушка всмотрелась в белый потолок комнаты.

— Не знаю, стоит ли, — сказала она потолку, — не могу сказать, что Дмитрий так уж сильно любил и понимал мой сарказм. На самом деле ты похож на него гораздо больше, чем я могла бы предположить.

— Сочту это за комплимент, — ответил голос. — Чем сегодня занималась?

— Была на… около твоего кенотафа2[2], — Нина постаралась представить, что на самом деле говорит с Дмитрием. Встроенный в систему голосового обслуживания дома искусственный интеллект эту игру ловко подхватил.

Нина сделала это пять месяцев назад, когда чувство вины и всепоглощающего одиночества стало настолько сильным, что было уже невозможно. Девушке не с кем было поговорить, и она никому не могла рассказать, что каждый день просыпается и засыпает с ощущением, что это она лично убила Дмитрия. СПП – система психологической поддержки, которую вмонтировали в ее квартиру после произошедшего, пыталась донести до Нины, что ее вины в гибели молодого человека нет никакой.

Но Нина продолжала спорить с роботизированной системой, раз за разом повторяя ей, что она могла бы что-то придумать, чтобы и Дмитрий тоже спасся. Нина говорила, что в аппарате хватило бы места на двоих, СПП отвечала ей, что «Стекло» не совершило бы погружение на дно, поскольку бы обнаружило, что внутри находятся два человека.

Нина настаивала, что она попробовала бы обмануть систему. Что, если бы не придумала что-то самостоятельно, то это смог бы придумать Дмитрий, потому что он был умнее всех. СПП спокойно отвечала, что Дмитрий тоже не смог бы ничего сделать, поскольку он не создатель «Стекла» и, тем более, не гениальный хакер, способный за минуту взломать код.

Тогда Нина говорила, что она могла бы остаться с Дмитрием на берегу, а не трусливо опускаться на дно моря, сохраняя свою жизнь. СПП отвечала «И какой в этом был бы смысл?»