Анастасия Байгулова – Дом, который помнит (страница 3)

Заперто.

Анна забилась в угол, прижав колени к груди. Шаги спускались по лестнице. Медленно, будто наслаждаясь её страхом.

– Я никого не боюсь, – прошептала она. – Это просто дом. Просто старый дом.

Но слова не помогали.

Внезапно дверь распахнулась.

На пороге стоял охранник – тот самый, что дежурил у ворот. Он смотрел на неё с недоумением.

– Вы кричали? – спросил он.

Анна моргнула. Шаги исчезли. Смех – тоже.

– Нет, – она сглотнула. – Всё нормально.

Охранник пожал плечами и ушёл.

Анна подождала ещё минуту, потом поднялась. Фонарик лежал на полу, цел. Она подняла его, направила луч на лестницу.

Там, на третьей ступеньке, блестела капля воды.

Или крови.

Она не стала проверять.

Выбежала наружу, захлопнув дверь.

Уже в фургончике, дрожа от холода и страха, Анна достала дневник Елизаветы. На чистой странице она написала:

«Сегодня я услышала шаги. И смех. Они были настоящими».

Потом добавила:

«Я больше не одна».

«На записи – только пыль, танцующая в луче света».

Глава 7. Размытый силуэт

Утро началось с запаха гари.

Анна вскочила с постели, хватая огнетушитель. Но огонь нигде не был виден. Дым тоже отсутствовал. Только этот тошнотворный аромат – будто что‑то горело за стеной, невидимое, неуловимое.

Она вошла в дом, держа в руке камеру. Вчерашний инцидент не давал покоя. Если шаги и смех – не галлюцинации, значит, их можно зафиксировать.

Анна установила камеру на штатив в гостиной. Настроила запись на непрерывный режим. Потом села в кресло, стараясь не шевелиться.

Время тянулось медленно.

Через час она уже начала сомневаться в своём замысле. Экран показывал лишь пустую комнату, освещённую тусклым светом из окна.

Ещё через двадцать минут она задремала.

Проснулась от щелчка. Камера продолжала снимать, но на экране что‑то изменилось.

В дальнем углу, у двери в подвал, стоял силуэт.

Неясный, размытый, но однозначно человеческий.

Анна замерла, боясь спугнуть видение. Фигура медленно повернулась. Лицо было неразличимо, но она почувствовала взгляд – холодный, изучающий.

Затем силуэт шагнул вперёд.

Луч света из окна на секунду высветил детали: длинное платье, бледные руки, волосы, собранные в узел.

Елизавета.

Анна хотела встать, но ноги не слушались. Фигура подняла руку, будто пытаясь что‑то показать. Потом медленно двинулась к камину.

У самого камина она остановилась, обернулась – и протянула руку к камере.

Экран моргнул.

Изображение исчезло.

Анна бросилась к камере, вытащила карту памяти. Включила просмотр.

На видео – ничего. Только пустая комната.

Она перемотала запись.

Снова – пустота.

Но в одном кадре, на долю секунды, мелькнуло что‑то. Она замедлила воспроизведение.

Вот.

Тень.

Размытый контур, будто кто‑то стоял перед объективом.

А потом – вспышка.

На последнем снимке, сделанном камерой в автоматическом режиме, был отчётливо виден силуэт

Глава 8. Пропавший владелец

Анна не выключила камеру. Она сидела, уставившись в экран, где снова и снова проигрывала тот единственный кадр – размытый силуэт у камина. Руки дрожали. Разум твердил: «Это ошибка, сбой, игра света», но сердце знало – она видела её.

Она пересмотрела все записи за день. Больше ничего. Только тишина, пыль, тени. Но тот миг – он был.

Анна выключила камеру, достала карту памяти. Положила в карман. Нужно показать Дмитрию. Он – историк, он должен знать, что это значит.

Но сначала – ещё один обход.

Она прошла по первому этажу, заглядывая в каждую комнату. В столовой – стол, накрытый жёлтой от времени скатертью. На нём – чайная пара, будто кто‑то только что пил. Анна прикоснулась к чашке. Холодная. Но на ободке – влажный след.

В кабинете – письменный стол с выдвижными ящиками. Один был приоткрыт. Внутри – стопка писем, перетянутая шёлковой лентой. Анна осторожно развязала её.

Письма были адресованы «Господину Вершинину». Даты – 1920‑е годы. Почерк – нервный, с резкими завитками.

«Я больше не могу молчать. Дом говорит со мной. Я слышу шаги в пустых комнатах. Вчера я нашёл на полу следы грязи, хотя никто не входил. Мне кажется, она следит за мной. Та женщина в чёрном платье. Она стоит у моей кровати по ночам».

Следующее письмо – ещё тревожнее:

«Я пытался уехать. Но как только я выехал за ворота, машина заглохла. Я вернулся. Дом не отпускает. Я вижу её теперь чаще. Она шепчет моё имя. Я знаю, что она хочет мне сказать, но не могу разобрать».

Последнее письмо было без даты. Только одна фраза, выведенная дрожащей рукой:

«Она открыла дверь в подвале. Я должен пойти за ней».

Анна положила письма обратно. Руки стали ледяными.

Она вышла в коридор. Взгляд упал на дверь в подвал – ту самую, о которой писала Елизавета в письме. Раньше Анна не обращала на неё внимания, но теперь заметила: замок ржавый, но не заперт.

Ручка поддалась с тихим скрипом.