Анастасия Байгулова – Дом, который помнит (страница 2)

Анна подняла глаза. Дмитрий смотрел на неё без улыбки.

– Знакомо?

«Он показал мне список „исчезнувших“, и моё имя уже было в черновике».

Глава 4. Дневник Елизаветы

Анна не могла оторваться от дневника. Каждая запись была как удар в грудь – слишком похоже на то, что она чувствовала сама.

«23 июня 1898. Сегодня он запер меня в спальне. Сказал, что я „слишком возбуждена“. Но я слышала шаги на чердаке. Кто‑то ходит там. Я кричала, но он только улыбался. „Это ветер“, – сказал он. Но ветер не оставляет мокрых следов на полу».

«5 июля 1898. Я нашла в стене щель. Если приложить ухо, можно услышать голоса. Они говорят на языке, которого я не знаю. Но иногда я различаю своё имя».

«12 августа 1898. Он забрал мои чернила. Сказал, что „это для моего же блага“. Но я пишу кровью. Потому что должна оставить след. Кто‑нибудь найдёт это. Кто‑нибудь поймёт».

Последние страницы были почти неразборчивы. Буквы плыли, строки наезжали друг на друга.

«Он знает. Он всё знает. Дверь открылась. Я вижу её. Она ждёт. Бегите. Бегите, пока можете».

Анна закрыла тетрадь. Руки дрожали.

– Когда она исчезла? – спросила она у Дмитрия.

– В сентябре 1898 года. Её муж заявил,

Глава 5. Письмо за обоями

Анна не спала всю ночь. Дневник Елизаветы лежал рядом, открытый на последней странице. Слова «Бегите, пока можете» пульсировали в сознании, будто выбитые на внутренней стороне век.

Утром она вернулась в гостиную. Нужно было работать – иначе Вершинин отберёт аванс. Но каждое движение давалось с трудом, словно воздух сгустился, сопротивляясь её присутствию.

Она начала снимать портьеры. Ткань хрустела под пальцами, осыпаясь пылью. Когда Анна отогнула край обоев у окна, её пальцы наткнулись на что‑то твёрдое.

Тонкий край бумаги.

Дрожащими руками она отодрала кусок обоев. За ними, прилепленное к деревянной обшивке, лежало сложенное вдвое письмо.

Конверт был пожелтевшим, с выцветшим штемпелем. На лицевой стороне – ни адреса, ни имени. Только одна строка, выведенная острым почерком:

«Если ты это читаешь, беги».

Анна развернула лист. Текст был коротким, но каждое слово било, как молот:

«Он знает, что ты здесь. Он уже следит. Не доверяй ни звукам, ни теням. Дверь в подвале не должна открыться. Если ты услышишь детский смех – закрой уши и беги. Я пыталась спасти её, но он нашёл. Теперь он ищет следующую.P.S. В камине – тайник. Только там ты найдёшь правду».

Подпись отсутствовала. Но в углу листа, почти стёртое, виднелось пятно – будто капля воска или… крови.

Анна подняла глаза. В отражении оконного стекла ей показалось, что за спиной стоит женщина в длинном платье. Она резко обернулась – пусто.

Но запах ладана стал невыносимым.

Она подошла к камину. Кирпичная кладка выглядела монолитной, но когда Анна провела пальцами по швам, один из камней поддался. Она нажала сильнее – и он выскочил, обнажив тёмную полость.

Внутри лежал маленький металлический ящик.

Анна достала его. Замок был сломан, крышка приоткрыта. Внутри – несколько фотографий и свёрнутый в трубку лист бумаги.

Она развернула его. Это был чертёж дома с пометками. На плане подвала была отмечена дверь, которой Анна не видела. Рядом – надпись:

«Здесь она ждала. Здесь он её нашёл».

На одной из фотографий была изображена женщина – та самая, которую Анна мельком видела в отражении. Елизавета. Она стояла у камина, прижимая к груди ребёнка. На её лице – страх, но в глазах – решимость.

На обороте фото – строка:

«Я спрятала её. Но он всё равно придёт».

Анна перевернула следующую фотографию. На ней был мужчина – её заказчик, Вершинин. Моложе, но узнаваем. Он стоял на крыльце этого же дома, улыбаясь в камеру.

Под фото – дата: 1898 год.

«Это невозможно», – подумала она, но тут же вспомнила: Дмитрий говорил, что семья Вершининых владеет домом больше ста лет.

Она снова посмотрела на письмо. Фраза «Он уже следит» зазвучала в голове громче.

Анна обернулась к двери.

Та была заперта.

Хотя она точно помнила: оставила её открытой.

«Письмо было написано моим почерком».

Глава 6. Ночные шаги

Остаток дня Анна провела в фургончике. Она не решилась вернуться в дом. Вместо этого перечитывала письмо, разглядывала фото, пыталась найти логику в безумии.

Но чем больше она думала, тем яснее понимала: ничего не складывается.

Вершинин – потомок семьи, владеющей домом с XIX века. Елизавета – его родственница? Жена? Почему на фото он выглядит так молодо?

И главное: кто «она», которую пытались спасти?

Когда стемнело, Анна всё же вернулась в дом. Ей нужно было закончить демонтаж портьер – иначе заказчик заподозрит неладное.

Она работала молча, прислушиваясь к каждому шороху. Дом дышал: где‑то скрипела половица, где‑то шелестел ветер в щелях. Но теперь Анна знала: это не просто звуки старого здания.

В какой‑то момент она замерла.

Сверху, с второго этажа, отчётливо доносились шаги.

Чёткие, размеренные. Кто‑то ходил по коридору.

Анна медленно подняла голову. Лестница, ведущая наверх, тонула в полумраке. Она помнила: на втором этаже – четыре комнаты, все заперты. Вершинин сказал, что ключи потеряны.

Шаги остановились.

Тишина.

Потом – тихий стук. Будто кто‑то постучал в дверь изнутри.

Анна схватила фонарик. Луч света дрожал в её руке, выхватывая из тьмы пыль, висящую в воздухе, как туман.

– Кто здесь? – голос прозвучал жалко, почти шёпотом.

Ответа не было.

Она сделала шаг к лестнице.

И тут же сверху раздался смех.

Детский. Звонкий. Но в нём не было радости – только холод.

Анна отступила. Фонарик выпал из рук, закатившись под диван. Она осталась в полутьме, чувствуя, как пот стекает по спине.

Смех повторился. Теперь ближе.

Она бросилась к двери, рванула ручку. Та не поддавалась.