Анастасия Аненбург – Мой Эдем. Как вера и любовь помогают обрести свой маленький рай на земле (страница 2)

Поэтому в одиннадцать лет, когда я впервые почувствовала симпатию к мальчику, я ощущала трепет и неловкость одновременно. Казалось, что я испытываю не то, что должна. Все, что я слышала об отношениях между мальчиками и девочками, сводилось к запретам, предупреждениям. Любое влечение казалось чем-то постыдным.

Я не совершала ничего «неправильного», но уже чувствовала вину – как будто просто быть собой и чувствовать было грехом. Так во мне поселился страх. Не перед чувствами – они были естественными, а перед тем, как их оценят. Как отреагируют, если узнают. В голове, как приговор, звучали предостережения: «не смотри», «не думай», «не давай повода». Это превращалось в постоянную внутреннюю борьбу. Я еще не знала слова «страсть», но уже чувствовала, как она медленно поднимается внутри – тихая, робкая, напуганная и все-таки живая.

Я хорошо помню одного мальчика из моего класса. Это было в четвертом. Он был очень милым, добродушным, светлым человеком. Веселый, открытый и, – что было особенно важно для меня тогда – никогда не относился ко мне свысока и не дразнил, как это делали другие. Мы могли просто разговаривать – просто быть рядом, и это было удивительно спокойно.

На выпускном балу я легко переступила через свою обычную робость. Подошла к нему и пригласила на белый танец. Все произошло само собой – так естественно, будто я всегда могла это сделать. Мы танцевали, улыбались.

Но на следующий день все изменилось. Я не могла смотреть ему в глаза. Не могла заговорить. Будто между нами выросла стена, и за ней был не он – а мой стыд. Неосознанный, но пронизывающий насквозь. Словно сам факт того, что я испытываю к нему более глубокие чувства, делал меня неправильной. Мне стало казаться, что мы больше не можем быть просто друзьями. Мои чувства, такие теплые и живые, вдруг оказались чем-то, от чего нужно отречься, спрятаться, что нужно забыть. И чем старше я становилась, тем больше нарастал конфликт между тем, что я чувствовала, и тем, чему меня учили.

Подростковый возраст – это экосистема вулкана. Когда тебе тринадцать – четырнадцать лет, внутри все бурлит. Гормоны швыряют тебя из одной крайности в другую. Разум перестраивается, требуя самостоятельности, но общество диктует: «Будешь слишком самостоятельным – останешься одиночкой. Будешь слишком зависимым – станешь маменькиным сынком». В этой борьбе подросток либо ломается, либо становится сильной личностью.

В моей тринадцатилетней голове одновременно существовали нормы приличного поведения воспитанной девушки и черные, запугивающие истории моих бабушек, тетушек и мамы. Оступившиеся девушки были обречены пройти долгий путь восстановления репутации через осуждение, сплетни и публичное покаяние. Лишь единицы выходили из этого «чистыми». Остальным же приходилось носить свое клеймо годами, а порой – всю жизнь.

Открытые разговоры на важные темы заменяли страхом. Нас пытались спасать угрозами ада и стыдом перед Всевышним. Но разве этого было достаточно? Возможно, если бы нам рассказывали о физиологии, о том, как зарождается жизнь, какие последствия могут быть у необдуманных поступков, а не просто внушали: «Это грех, и точка», мы бы выросли более осознанными. Но знания в этой среде заменялись запретами. Неосведомленность толкала людей в крайности. Нам не говорили о чувствах – только о правилах. Не объясняли, что нормально испытывать влечение, интерес, желание. Напротив – внушали, что все это ведет к падению.

Мне кажется, что родитель должен почувствовать тот момент, когда его дочь или сын способны воспринять и правильно оценить, а после и применить информацию о сексе. Многие думают, что если не поднимать эту тему, то и не постигнет беда. Меньше знает, крепче спит. Но ранняя половая связь наступает не от испорченности или сексуальной революции, а скорее от незнания и отсутствия инструментов, помогающих обуздать взорвавшуюся, как бомба, свою сексуальность. Запретить – это повесить замок с надписью «осторожно, убьет». Но почему убьет? Гораздо лучше объяснить, чем воспитывать страхом. Тогда человек не будет спешить в отношения, но научится любви в семье. Ведь дом – это не просто стены, а место, где человек впервые познает себя и других, учится прощать, строить связи. Родители – первые учителя, у которых ошибки – не приговор, а урок. Они всегда будут стремиться сохранить тебя в своей жизни, даже если не понимают, даже если между вами разногласия. В отношениях между полами партнер может не захотеть сложностей, уйти, когда станет тяжело. Родители – нет. Они вложили в тебя слишком много, чтобы просто развернуться к тебе спиной. Они учат делать осознанный выбор, не подчиненный чужим ожиданиям. Если научиться выбирать и нести ответственность за свои решения раз и на всю жизнь, ты не будешь строить дом на песке. Ты будешь любить так, чтобы не убегать при первых трудностях, чтобы оставаться и быть рядом не только в радости, но и в боли. Каждый из нас – отдельный мир, но мы связаны корнями, опытом, любовью и страхами тех, кто был до нас. Родители и дети – не два берега, разделенные пропастью, а течение одной реки. Это связь, которую легко разрушить, но можно сохранить и укрепить. Чтобы научить ребенка любви, родитель сам должен научиться быть другом. Не держаться за образ малыша, а видеть личность, что выросла рядом. Познать, принять, понять.

Но как я уже сказала, в моем детстве все было иначе, и иногда мне казалось, что в этой системе координат важнее всего – формальность. И пока не переходим «главную черту», все в порядке. Что поцелуи, прикосновения, ласки – это не настоящая близость. Но по сути, душа-то уже вовлечена. Тело откликается. Интим – уже произошел, просто без полного акта. А в сознании по-прежнему живет иллюзия невиновности. Как будто можно обойтись без последствий, если не называть вещи своими именами.

Мне было всего четырнадцать лет, когда я встретила его… того, кто должен был стать моей любовью и опорой на всю жизнь. Но тогда я, конечно же, этого не знала. Мне просто понравился парень, который завладел всеми моими мыслями, и о счастливом совместном будущем я могла только мечтать. Мы были еще детьми. Вернее, я была совсем ребенком, а он молодым человеком, имеющим уже определенный опыт в отношениях с девушками. Опыт неудачный и болезненный. Поэтому я была для него желанной, но потенциально опасной.

Мы жили в соседних домах и могли часами гулять по ночным аллеям. Хотя могли – громко сказано. В нашем распоряжении был всего один вечер пятницы. А потом он уезжал, и неделю не виделись. Как же хорошо я помню те моменты. Они такие же яркие и красочные, будто произошли только вчера! В моем сердце они словно предисловие книги длиною в жизнь.

Того немногочисленного времени нам категорически не хватало. Казалось, что мы украли его, словно преступники, боящиеся быть раскрытыми. О чем мы тогда говорили? О мечтах, о стремлениях, о других влюбленностях. Мы делились своими секретами и случайно открывали чужие. Но все сводилось к одной цели: каждый хотел проникнуть в самую глубь чужой души и отыскать, есть ли там место для него. В обществе мы держали дистанцию, но под покровом ночи наши руки случайно соприкасались, и это будоражило кровь.

Мой интерес к нему также подстегивала конкуренция. Моя подруга тоже была заинтересована в том, чтобы он обратил на нее внимание. Я терзалась мыслями: «Кого же выберет? Одержу ли я победу или, поджав хвост, убегу зализывать раны?» Я так боялась разбитого сердца или неправильного выбора, что каждую ночь читала молитву: «Если не от Тебя, Боже, убери из сердца чуждый огонь». Я боялась своей любви и одновременно жаждала ее.

Но когда я без остатка отдалась своим чувствам, то стала молить о другом: «Пусть он станет первым и единственным». Я решила, что если поверю в то, что он предназначен судьбой, то смогу защитить себя от боли. Я и сейчас в это верю. Но любовь, какой я ее представляла, и любовь, какой она оказалась на самом деле, – две разные вселенные. Вместо того чтобы узнавать человека, я все больше уходила в мир своих фантазий. Ожидание было сладким и идеальным, а реальность – сложной и живой. Я искала чувственность, мечтала растворяться в эмоциях, но упускала суть: любовь – это не только порыв, но и доверие, не только восхищение, но и принятие. За желаниями видеть рядом с собой человека, придуманного мной, я не способна была разглядеть тот подарок, то сокровище, тот уникальный алмаз, что попал мне в руки. Мне стоило взглянуть на живого, настоящего человека. Ведь он пришел в мою жизнь не для исполнения сценария, а для того, чтобы быть со мной.

Мир молодых людей окутан аморфной аурой, подпитанной эндорфином и дофамином, гормонами счастья и радости. Сладкое, но столь мучительное состояние. Поцелуи, прикосновения, взгляды, несказанные слова и фоном учащенное сердцебиение. В момент влюбленности есть только очарование. Тут нет логики и смысла. Ты просто влюблен и жаждешь только близости. Здравый разум под воздействием гормонов блокируется, уступая физиологии. В преддверии степенной взрослой жизни все общество транслирует, что это начало жизни! Словно в детском возрасте жизни у человека и не было… Никакой следственной привязки прошлого, настоящего и будущего. Словно мир ангажирует тебя в невероятные странствования, и все будет с попутным ветром в парусах. Мне так нужна была карта и компас. Мне нужна была привязка к берегу, отправная точка и пункт назначения. Но вместо этого я запаслась пиратскими байками, мечтами о сокровищах и бутылкой рома для смелости и забвения страха.