Анастасия Андронова – Тот, кто ждёт под лестницей (страница 1)
Анастасия Андронова
Тот, кто ждёт под лестницей
Глава 1. Шаги за стеной
Ключ вошел в скважину не сразу — пришлось надавить, провернуть, и только потом ржавый механизм поддался с таким звуком, будто внутри переломилась чья-то кость. Катя толкнула дверь плечом, и та распахнулась, явив взгляду темный коридор, пропахший пылью, старостью и еще чем-то неуловимо сладковатым — то ли тленом, то ли давно высохшими цветами.
— Ну, здравствуй, наследство, — пробормотала она, перешагивая через порог.
Сзади щелкнул замок — дверь захлопнулась сама собой, отрезая шум лестничной клетки. Катя вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Сквозняк. Всего лишь сквозняк.
Она скинула промокшие под дождем кеды и сделала несколько шагов вперед, рассматривая высокие лепные потолки и выцветшие обои в мелкий цветочек. Квартира была огромной по меркам этого города — три комнаты, кухня с «черным» ходом и кладовка, которую тетя Вера в своих редких письмах называла «чуланом». Письма приходили раз в год, на Новый год, всегда открытки с изображением церквей и короткими пожеланиями здоровья. Катя никогда не отвечала — зачем писать старухе, с которой виделась пару раз в детстве?
Тетя Вера была странной. Катя помнила ее смутно: сухая старуха в длинной юбке, с седыми волосами, собранными в тугой пучок, которая всегда носила на шее старый медный ключ на бечевке и никогда не выходила из дома после заката. Родственники говорили, что у нее «не все дома», и постепенно связь с ней прервалась. А теперь выяснилось, что все эти годы Вера Прокофьевна исправно платила за квартиру, а перед смертью оставила ее единственной родственнице — Кате. Почему именно ей — загадка. Может, потому что остальные давно забыли дорогу к этому дому.
— И зачем тебе одной столько метров? — вслух спросила Катя у портрета, висевшего в коридоре.
Женщина с портрета — сама тетя Вера — смотрела строго и как будто бы с укором. Фотография была старая, черно-белая, но глаза на ней казались живыми, почти гипнотическими. Катя отвернулась и пошла осматривать владения.
Вечер пролетел в заботах. Катя нашла старые простыни в шифоньере, накрыла ими пыльную мебель, вымыла полы на кухне и в прихожей. В комнату, дверь которой была заперта на тот самый медный ключ, она решила пока не соваться — ключа не было, да и любопытство пока уступало место усталости. Она постелила себе в гостиной на старом скрипучем диване, достала из сумки бутылку вина, которую прихватила на всякий случай, и сделала пару глотков прямо из горла. За окном шумел дождь, где-то внизу, во дворе, лаяла собака. Катя накрылась пледом, пахнущим нафталином, и провалилась в сон почти мгновенно.
Проснулась она от тишины.
Дождь прекратился. В окно светила полная луна, заливая комнату мертвенно-бледным светом. Катя села на диване, прислушиваясь к своему колотящемуся сердцу. Что ее разбудило?
И тогда она услышала это.
Тяжелый, глухой удар.Бум.
Звук шел из-за стены. Из той самой комнаты, дверь в которую была заперта.
Катя замерла, боясь дышать. «Мыши, — подумала она. — Старые половицы...»
Бум. Бум. Бум.
Это были шаги. Медленные, тяжелые, давящие. Кто-то большой и грузный ходил по пустой комнате. Доски пола жалобно стонали под его весом.
— Там никого нет, — прошептала Катя, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. — Там заперто двадцать лет...
Шаги стихли так же внезапно, как и начались. А потом раздался звук, от которого кровь застыла в жилах. Кто-то с той стороны двери взялся за ручку и начал ее медленно, настойчиво дергать.
Дззз-ззз... Дззз-ззз...
Медная фурнитура дребезжала, пытаясь вырваться из гнезда. Катя, словно загипнотизированная, смотрела на дверную ручку в коридоре, которая ходила ходуном. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но она не могла пошевелиться. Дерганье продолжалось, ритмичное, почти механическое, и Кате вдруг показалось, что тот, кто там, за дверью, знает, что она здесь. Что он ждал именно ее.
А потом все стихло.
Катя просидела на диване до самого рассвета, вцепившись в первое, что попалось под руку — тяжелый подсвечник. Она не включала свет — боялась, что это привлечет внимание того, за дверью. Когда первые лучи солнца тронули шторы, она, наконец, заставила себя встать. Ноги были ватными, голова чугунной.
Она подошла к запертой двери и приложила ухо к холодному дереву. Тишина.
Тогда Катя опустила глаза вниз и отшатнулась. На пороге, с внутренней стороны двери, лежала маленькая записка. Ее не могло там быть вчера — пол она подметала собственноручно, никакой бумажки не было.
Дрожащей рукой Катя подцепила бумажку ногтем. Это был клочок пожелтевшей тетрадной бумаги, сложенный вчетверо. Она развернула его и прочла корявые, выведенные старческой рукой слова:
«Не верь им. Он слышит каждый твой шаг. Уходи, пока можешь».
Почерк был тети Веры — Катя узнала его по старым открыткам. Но как записка оказалась здесь? И кому она адресована?
Катя сжала бумажку в кулаке и подняла глаза на портрет в коридоре. Старуха на портрете смотрела на нее с прежним строгим выражением, но теперь Кате показалось, что в уголках губ затаилась усмешка.
Внезапно за спиной раздался щелчок.
Катя резко обернулась. Дверь в запертую комнату была приоткрыта. Всего на пару сантиметров, но этого было достаточно, чтобы увидеть темноту внутри.
Или чтобы та увидела ее.
Катя попятилась к выходу, нашаривая ручку входной двери. Хватит. Она вернется днем, с кем-нибудь, с нормальным освещением. Сейчас ей нужно было уйти, выйти на свет, убедиться, что это просто сон, просто усталость, просто...
Она выскочила на лестничную клетку и захлопнула за собой дверь. Прислонилась к стене, пытаясь отдышаться.
— Ночью не спится? — раздался голос сверху.
Катя подняла голову. На площадке выше стояла пожилая женщина в халате, с зажженной сигаретой в руке. Она смотрела на Катю с любопытством и чем-то похожим на жалость.
— Вы соседка? — выдохнула Катя.
— Я тут сорок лет живу, — женщина выпустила дым в сторону. — А ты, значит, Верину квартиру получила. Слышала я, продавать будут. А ты, гляжу, уже въехала?
— Пока не знаю, — Катя попыталась улыбнуться. — Тут такое... странное.
Соседка усмехнулась.
— Странное? Это ты еще подвал не видела. Вера туда никого не пускала, а сама спускалась только по ночам. И то, говорят, не одна.
— Не одна? С кем?
Женщина затянулась, помолчала, потом стряхнула пепел прямо на ступеньки.
— А кто ж его знает. Может, с тем, кто под лестницей ждет. Ты это... будь осторожней. И свечи купи. Вера всегда говорила, что свечи помогают, если свет погаснет.
— Какой свет?
Но соседка уже скрылась за дверью, оставив после себя запах дешевых сигарет и недосказанности.
Катя спустилась вниз, вышла во двор и долго стояла, глядя на окна своей новой квартиры. На третьем этаже, за мутным стеклом, ей почудилось движение. Чья-то тень скользнула по комнате и исчезла.
Она не знала, что бежать уже поздно. Тот, кто ждет под лестницей, уже услышал ее шаги.
Конец 1 главы.
Глава 2. Дневник тети Веры
Солнце безжалостно било в окна, когда Катя наконец решилась вернуться. Утро разогнала ночные страхи, превратив их в нечто нелепое — ну шаги, ну скрип, старый дом, чего еще ждать? Она даже усмехнулась своей вчерашней панике, стоя перед дверью квартиры с пакетом продуктов из супермаркета. Свечи, кстати, купила — на всякий случай, а не потому что соседка напугала.
Ключ повернулся легко, без вчерашнего сопротивления. Катя вошла, прислушалась. Тишина. Обычная, дневная, с легким гулом города за окном. Дверь в запертую комнату была закрыта — плотно, как будто и не открывалась ночью.
— Самозакрывающиеся двери, — вслух сказала Катя, ставя пакет на кухонный стол. — Бывает.
Она сходила в душ (горячая вода, к счастью, работала), переоделась и приготовила кофе. Горячий напиток немного успокоил нервы, и Катя решила, что пора заняться разбором вещей. Не бежать же ей из единственного жилья, которое у нее теперь есть, из-за каких-то скрипов.
Она начала с гостиной: перебрала книги на этажерке, протерла пыль, выдвинула ящики старого комода. Там лежали столовые приборы, скатерти, какие-то счета тридцатилетней давности — обычный хлам. В спальне нашлась одежда тети Веры, аккуратно сложенная в шкафу, и коробка с фотографиями. Катя отложила коробку — посмотреть позже.
Оставалась последняя комната. Та самая, запертая.
Ключа от нее не было, но дверь оказалась старой, с щелью между косяком и полотном. Катя взяла тонкую отвертку из своей сумки и попробовала поддеть язычок замка. Она не была взломщиком, но в детстве часто запиралась в ванной, и научилась открывать подобные защелки скрепкой. Минута возни — и дверь щелкнула, поддалась.
Катя толкнула ее и замерла на пороге.
Комната оказалась совсем не такой, как она представляла. Никакой пыли, никакой запущенности. Здесь было чисто, даже стерильно чисто. Заправленная кровать с бельем в цветочек, старый секретер у окна, на полу домотканый коврик. Единственное, что нарушало идиллию — стены. Они были сплошь увешаны иконами. Десятки, может, сотня икон — старых, темных, с ликами святых, которые, казалось, смотрели прямо на вошедшую.
Катя перекрестилась (машинально, с детства осталось) и шагнула внутрь. Запах здесь был другой — ладан и сухие травы. На секретере лежала толстая тетрадь в дерматиновом переплете. Рядом — свеча в подсвечнике и спички.