Анастасия Андрианова – Ночь упырей (страница 92)

– Прости, прости, мам, – повторял он как заведённый, когда укладывал Эйшу на землю.

Хотелось пообещать, что скоро он отвезёт их всех в тепло, согреет и напоит чаем из своих уродских кружек по акции, – но как он мог обещать то, в чём не был уверен?

Согреет ли?

И тут с лицом матери стало что-то происходить.

Оно словно подёрнулось помехами, широкими полосами белого и чёрного. Серым шумом. Затем кожа потемнела, обтянула череп. Глаза и щёки ввалились. Смородник обхватил её за плечи, судорожно вглядываясь в родные черты, которые теперь снова растворялись, исчезали на зимнем ночном ветру. Будто кто-то позволил ему увидеть их всего на несколько минут, чтобы потом безжалостно забрать.

– Мам?

Кожа иссохлась, потрескалась, обнажила кости. Череп покрылся сетью трещин. Пока Смородник пытался судорожно удержать хоть что-то, сгрести пальцами разваливающиеся фрагменты костей, череп рассыпался пылью под пальцами. Всё, что осталось от мамы, разлетелось по ветру, и даже одеяло растворилось, как не бывало. Смородник выдохнул, будто его ударили под рёбра, и на четвереньках переполз к отцу и брату.

Он не успел прикоснуться к ним ещё раз. Их тела тоже истаяли за секунды, будто их и не было. Будто всё ему померещилось.

Иллюзия, галлюцинация, злая шутка болот.

Смородник издал глухой звук, похожий одновременно на рык и на стон, до боли вцепился пальцами в волосы и прижался лбом к земле. Рыдания душили его, словно застряв на полпути, в глотке, не вырываясь наружу и не смолкая внутри.

«Ты увидел их тела. Разве не это мучило тебя все годы?»

Увидел, дотронулся, попросил прощения. Можно ли было мечтать о большем?

Из болотного лаза повеяло ледяным ветром с запахом затхлости, снизу пророкотал далёкий гром. Со стороны соседнего дома раздались возгласы:

– Я ж говорю, они!

– Охренеть просто, вернулись!

От дурацких весёлых голосов Смородника тошнило. Он бессильно ударил кулаком по земле, но один удар не мог выместить всю его боль, всю злость и обиду.

Его плеча что-то коснулось, и он раздражённо дёрнулся. Над ухом прозвучал глухой голос Варде:

– Послушай, приятель, ты сейчас переживаешь из-за пустоты. Там не было никого. Понимаешь? – Варде замялся, будто пытался подобрать слова, но каждый звук его голоса колол Смородника ножом прямо под рёбра. – Я сначала подумал, что правда удастся кого-то спасти, но на тех кроватях было что-то совсем тусклое. Без энергии. Ты так яростно вязал узлы, что я не рискнул спрашивать, ты выглядел абсолютно полоумным, и я боялся. А когда ты начал прыгать по очереди, комкая в руках одеяла… Это выглядело жутко. Но… Ты сейчас разговаривал с воздухом.

Извини.

– Заткнись, – прошипел Смородник сквозь зубы. – Заткнись!!!

Он резко обернулся, сидя на земле, и Варде отскочил в сторону, подняв руки ладонями вверх.

– Успокойся. Это же Туманный город, он выворачивает душу и мозг наизнанку, особенно если… если ты сам готов вывернуться.

К ним подбежали Лируш, Ландыш, Джой и Лис с фонариками, Дарек плёлся чуть позади. Лируш и Ландыш бросились к лежащим на земле детям, Лис кинулся проверять камеры и эфир, а Джой и Дарек вышли на дорогу, размахивая фонарём для кареты «Скорой помощи», чьи синие мигалки уже маячили впереди.

– Ребят, вы как? В порядке? У тебя кровь.

Лируш подхватил Смородника под мышками, помогая подняться. Ландыш вручил Варде термос и похлопал по спине. Смородник растерянно провёл ладонью по шее: на перчатке осталось пятно. Укус ещё кровил, но боли он не чувствовал. А вот пластырь наполовину отклеился и повис грязным мокрым лоскутом.

– Они-то хоть настоящие? – Смородник с горечью повернулся к Варде и указал на детей. – Их ты видишь?

– Вижу. – Варде открутил крышку термоса и глотнул чего-то дымящегося. – Они реальны. А с кем разговаривал ты… большой вопрос.

Смородник замолчал, так стиснув челюсти, что едва не прикусил язык. Парни суетились вокруг, что-то говорили, кричали в камеры, снимали их с Варде и спящих доноров. Смородник мельком взглянул на детей, отметив, что лица бывших узников болота стали чуть розовее, зажал зубами сигарету, поджёг от пальцев и расстегнул молнию на рюкзаке.

– Надеюсь, твоя банка – не пустота.

Он грубо пихнул Варде в руки стеклянную банку, где и правда парил какой-то бледный сгусток. Варде обхватил её руками и прижал к себе как величайшее сокровище. В груди стало ещё тяжелее.

Отец Варде спасся, потому что и без того был мёртвым. А его родные оказались слишком живыми, чтобы перенести годы под болотами.

Закинув рюкзак, он на нетвёрдых ногах подошёл к мотоциклу. За спиной громко вопила сирена «Скорой», с ней подъехали ещё какие-то машины, но Смородник не обращал на них внимания.

– Центральное Удельское телевидение, что вы можете сказать?

– Кто, по-вашему, виноват в беспорядках на улице этим вечером?

– Идите на хер, – буркнул он и оттолкнул микрофон, толкающийся в подбородок.

«Кто виноват в беспорядках…»

Он завёл мотор. Кругом толкались, суетились, детей грузили в машины «Скорой», бережно уложив на носилки. Лируш и Ландыш носились с камерами, наперебой комментируя свой эфир. Для Смородника будто бы не осталось тут места, он чувствовал себя так, словно рассыпался пеплом вместе со своими родными.

Здесь он уже явно не нужен. И общаться с полицией было некогда.

Зато нужен в другом месте.

Всё, что он может сейчас сделать, – это искать упырей по городу и бить их до утра. Без устали и без пощады. Пока не истекло его время.

Смородник только разогнался по грунтовой дороге, как наперерез ему вырулили два чародейских мотоцикла. Он затормозил, крутанувшись и встав поперёк пути:

– Что надо?

Один из чародеев снял шлем, рассыпав по плечам длинные волосы, и зло сощурил раскосые глаза. Ирник. Смородник скривил губы – последняя их встреча закончилась тем, что Ирник заманил его в логово упырей и бросил. Теперь он уж точно не будет таким глупо-доверчивым, да и оружие придавало уверенности.

Второй тоже снял шлем, хотя по узкому развороту плеч и щуплому телосложению Смородник уже догадался, что это Лыко. И не ошибся.

Сзади подкатили ещё три мотоцикла – их владельцев он тоже видел, в тот вечер, когда в него стреляли во дворе. Чародеи Бражника.

– Так и знал, что этот крысёныш вернётся сюда. Что, прикипел к упыриному городу? Напоминает о родной дыре? – осклабился Лыко, приставив ко лбу ладонь козырьком, защищаясь от слепящих фар мотоцикла.

– Дай проехать, – буркнул Смородник. Он не спрашивал, для чего они сами сюда примчались. И вообще ничего знать не хотел. Ему нужно в город, продолжить своё дело и раскидывать упырей, которые вылезли на улицы. А всё остальное его уже мало волновало.

– Матушка будет рада услышать, что ты всё-таки оказался предателем, – хмыкнул Ирник. – Возишься с упырями, как с питомцами.

– И не спросит, для чего вы сами здесь? – Смородник устало фыркнул, потирая слезящиеся после вспышек и дыма глаза. – Это ведь вашу защиту я сорвал? Примчались на зов сигнализации, правда? Я бы сам рассказал Матушке, что вы часто попадаетесь в компании чужой рати. Но мне некогда, парни. Простите. Там, под болотами, ваши друзья уже заждались. Сколько гнёзд упырей вы вырастили? Кстати, я там налил искры от души. Можете не париться с защитой.

Но с его собственной искрой будто бы что-то начало происходить. Смородник влажно кашлянул, как при бронхите. Разберётся позже.

– Мне кажется, он нарывается. – Лыко заискивающе заглянул Ирнику в лицо и крутанул на пальце пистолет. – Давай поможем Матушке, когда завершим тут дела? Поохотимся немного, но на другую дичь. Погорячее упырей. Пусть боится. Так же как боялись наши парни из отряда, когда эта гнида их убивала.

Ирник сплюнул на землю и снова надел мотошлем. Сверкнул козлиный череп, выведенный светоотражающей краской.

– Посмотрим. Если Боярышник разрешит – охоться на кого угодно. Нам нужно проверить проход, поехали дальше.

Они разогнались по обочине, вздымая брызги снега из-под колёс. Смородник всего на секунду обернулся им вслед – какая разница, что за спиной у Матушки делают чародеи рати, из которой его изгнали? Поймав недобрый взгляд Лыка, он нажал на газ, держа курс на центральные улицы Сонных Топей.

Мавна распахнула холодильник и достала банку мази. Калинник, бледный и ругающийся в бороду, полулежал на диване.

– Штанина!

Он послушно закатал джинсы, выставив перед Мавной щиколотку с густыми каштановыми волосами.

– Ну ты и медведь! – Она присела напротив и нанесла густую заплатку из мази на рану.

– Дальше я сам! – запротестовал Калинник, когда Мавна потянулась за бинтом.

– Только что помирал на ковре, а теперь сам готов ноги бинтовать?

Калинник как-то резко засмущался:

– Там… Там ерунда на самом деле, я просто с непривычки потратил много сил, потом ещё ногу натрудил… Подвернулась, вот и упал. Ничего серьёзного.

Мавна вздохнула, присаживаясь на краешек стула. Покровители, кончится ли эта безумная ночь? И если да, то чем? Наверняка гибелью её последних нервных клеток. Или «отлётом кукушки в тёплые края». Что, в общем-то, одно и то же.

Пока Калинник бинтовал свою щиколотку (на которой, в общем-то, рана была совсем небольшой, скорее порезом или глубокой ссадиной), Мавна нервно проверила телефон.

«Началась трансляция на канале lir00sh_».