Анастасия Андрианова – Ночь упырей (страница 86)
– Вам не хотелось снова выйти замуж? – у Мавны перехватило дыхание от сочувствия. – Наверняка есть хорошие мужчины даже среди чародеев, вышедших на пенсию…
– Нет. – Мариса качнула головой. – Не хотелось. Всему своё время, девочка. Мне ни к чему уже. Не до того. Я лучше спокойно поживу, чем буду переживать за кого-то. Вон, разгадываю сканворды, читаю книжки. Даже сама немножко пишу. – Она хмыкнула, по-девчоночьи порозовев. – Я привыкла. Меня всё устраивает. Квартиру сдаю, деньги откладываю, а Ланеска мне дала это место и зарплату платит.
– Но любить кого-то – это не только переживать, – кисло заметила Мавна. Сама она не поверила бы себе, голос у неё звучал неуверенно, ведь она только и делала, что переживала. – Это ещё и много тепла. И радости. Я бы не смогла одна. Я трусливая и люблю обниматься.
– Все люди разные. Кому-то нужно всегда обниматься, а кому-то привычнее в одиночестве. Не суди меня, – попросила Мариса.
– Я вовсе не думала вас судить. – Мавна примирительно улыбнулась. – А Ланеска… Кто это?
– Так звали нашу ратную Матушку, когда мы были с ней детьми. Сенница – моя двоюродная сестра.
– А…
Мавна замолчала с открытым ртом. Почему-то она не задумывалась о том, было ли у Сенницы когда-то человеческое имя. Она казалась каким-то хтоническим существом, без возраста, вечной охранницей общежития, элегантно носящей брючные костюмы и помаду цвета сливового вина.
– Я думала, у чародеев совсем нет родных.
– Не всегда. Чаще нет родителей. Но семьи бывают большими. И не про всех родственников мы знаем. Иногда так случается, что с кем-то мы знакомимся, уже будучи взрослыми. Жизнь большая, девочка, и сложная.
– Эх-эх, – вздохнула Мавна, подперев щёку кулаком и пытаясь осмыслить услышанное.
Осмыслить и понять, как можно использовать эту информацию.
В комнатке-квартирке Марисы ей нравилось. Ковёр с мишками на стене, диван-кровать, аккуратно застеленный покрывалом, сервант с посудой, маленький столик и холодильник. Всё в тёплых коричневатых тонах, будто сидишь внутри шоколадной булочки с корицей. Что-то отдалённо напоминающее было у бабушки на даче в соседнем Уделе.
– Насколько вы близки с сестрой? – осторожно спросила Мавна, ковыряя ложкой пирожное. Покровители, какое же вкусное зимнее меню у них получилось! Илар был прав, когда несколько недель упрямо ждал поставку ванильной пасты из Экватории.
Судя по тому, что Сенница выделила Марисе тесную каморку вместо чародейской квартиры, всё-таки особенно тёплых отношений между ними не было. Но всё равно…
– Мы узнали о существовании друг друга, когда мне было десять, а ей тринадцать. Когда я ушла, не завершив обучение, она осталась. И когда жизнь свела нас снова, она уже стала ратной Матушкой – а что случилось с прошлой Матушкой, Ветреницей, я так и не знаю. Говорят, её здоровье испортил какой-то чай райхианских колдунов. Многие считают, что её попросту отравили.
– Ох… – В голове Мавны сразу сложилась картинка: молодая Сенница приносит чашечку чая пожилой чародейке, та отпивает и с хрипами падает на ковёр, хватаясь за горло. Охотно можно было поверить в такой исход. Мавна поболтала ложкой в кружке и покосилась на Марису: вроде бы та заваривала чай из пакетиков, да и ни к чему консьержке травить случайно оказавшуюся в общежитии девчонку. Но вдруг у них это семейное?..
– Я точно знаю, что Ланеска жестока и не останавливается, когда ей что-то нужно. Но ещё она расчётлива и больше всего дорожит своей репутацией.
– То есть вы не можете просто поговорить с ней по душам?
Мариса отрезала ещё лимон, макнула в крошки сахара и облизала.
– Милая моя, чтобы говорить по душам, нужно, чтобы у обоих собеседников была та самая душа. Увы, не всегда так бывает. Но с ней можно говорить на языке выгоды. Это она понимает лучше всего.
Мавна опустила голову, разглядывая узоры на скатерти. Какую выгоду может предложить работница кофейни в обмен на жизнь своего мужчины? Годовой абонемент на кофе? Десять килограммов булочек с корицей? Ощущение собственной беспомощности окутало ядовитым дымом.
– Чего нос повесила? Давай поднимай. Он у тебя курносый и веснушчатый, такие нельзя вешать.
Мариса легонько потрепала Мавну по плечу. Но та безвольно уткнулась лбом в стол и пробормотала:
– Сенница собирается казнить Смородника, а я совсем никак не могу на неё повлиять. Только ждать – и меня это тоже убивает.
Сквозь свитер она почувствовала, как невесомая старушечья кисть снова легла ей на плечо.
– А ты не жди. Чтобы Ланеска отказалась от своего решения, ей нужно предложить что-то более выгодное. Или убедить, что она не права. Ты девчонка бойкая, не расклеивайся. Вон как ловко у меня выпрашивала ключи и проникала в тридцать восьмую. Да и до Смородника достучалась, а он такой сыч, что из него даже «здравствуйте» клещами не вытянешь. Скорее пошлёт, чем поздоровается. Подумай, может, найдётся что-то? А если нет, то уезжайте. В другой Удел она за ним не сунется. Слишком мелкая рыбёшка твой Смородник, чтобы Сенница так упорно за ним гонялась. Она как кошка с мышкой: играет, пока он у неё в лапах, а если потеряет из виду, то скажет, будто он никогда её не интересовал.
– Он не хочет уезжать, – вздохнула Мавна. – Слишком честный и правильный.
– Или, как говорят в народе, просто дурачок.
– Угу.
Мавна машинально заплела косичку из бахромы на скатерти. А потом ещё одну. Нет, Мариса не понимает. Ей совершенно нечего предложить Сеннице. Только угрожать перцовым баллончиком и пистолетом. Но за такое Матушка испепелит её на месте, а пепел пропылесосит с дорогого ковра и вытряхнет в мусорку.
– Всё образуется, – попыталась поддержать её Мариса. – Всё можно исправить, кроме смерти.
– В том-то и дело. Времени уже не осталось. Только если…
В голове у Мавны будто зажгли гирлянду. Не такую яркую, как она повесила на окно Смородника, а поменьше. Но всё-таки робкий свет надежды искорками рассыпался по мыслям.
Кажется, у неё в холодильнике осталось ещё три кусочка медовика…
Фары мотоцикла освещали грунтовую дорогу, припорошённую метелью. Снег летел в лицо, разбивался о шлем – и стекал растаявшими струйками. Впереди показались развалины сгоревшего дома, в зеркала заднего вида светили фары машины Варде, на которой ехали парни-блогеры.
Смородник прибавил газу. Мотор заревел, их подбросило, когда они вкатились на развалины, когда-то служившие крыльцом. Вокруг люка мерцали чужие охранные огни, развешанные в воздухе как фонари. Смородник взмахнул одной рукой, разрывая невидимую струну, и огни съёжились, втянулись в воздух. Наверняка где-то это сработало как сигнализация от чужаков, но у них по-прежнему будет время, чтобы всё успеть.
Смородник газанул сильнее, из-под шин взметнулась волна снега вперемешку с сажей, и мотоцикл, поднявшись на одно колесо, подпрыгнул на пороге, перемахнул через бывшую прихожую и с размаху влетел в чёрную лужу, подёрнутую тонким льдом и снежной кашей.
Сперва показалось, будто байк застрял – проход был достаточным, чтобы туда прыгнул человек, но для мотоцикла маловат. Смородник сильнее нажал на газ, заднее колесо пробуксовало, разрывая в клочья землю по краям ямы. Болотная жижа под растрескавшимся льдом колыхнулась серой пеной, гнилая вонь пробралась сквозь шлем.
Он давил и давил на рукоять газа, чертыхался сквозь стиснутые зубы – и вдруг мотоцикл рухнул вниз, в ледяную топь.
Их закружило вихрем, словно засосало в огромный пылесос. Смородник продолжал газовать, пытаясь не дезориентироваться и запомнить, где верх, а где низ. Холод обрушился на него сквозь одежду: опустошающий, обескураживающий, неожиданный. К такому погружению невозможно привыкнуть.
Темнота хлынула в глаза, все ощущения и чувства перемешались настолько, что он уже не мог понять, держится за него Варде сзади или нет. Но Смородник надеялся, что уж нежак под болотами точно не пропадёт.
Их грубо выбросило на землю, мотоцикл ударился колёсами так, что из Смородника чуть не вышибло дух, – но хотя бы они не упали на бок и не свернули шеи.
Мотор зарычал непривычно звонко в ядовитом болотном воздухе, будто разламывая его на части, – и мотоцикл помчался сквозь серость улицы.
Общежитие вечером заметно опустело. Мавна никогда не видела здесь толп – чародеи умели как-то рассредоточиться. Но всё равно обычно не возникало ощущения пустоты: где-то звучали за стенками голоса и ругань, кто-то сражался с автоматом за напитки, гремела посуда в столовой, во дворе на спортивной площадке лупили мячи и истошно вопили юные диковатые чародейчики, время от времени исторгая из рук вспышки, раскрашивающие зимнюю темноту в алый.
Но сегодня, так же как и той ночью, когда Мавна пряталась у Калинника в компании банки шпрот, в общежитии было тихо.
Тишина бывает уютной – когда падает мягкий снег, выпито вечернее какао и остаётся лишь уснуть, завернувшись в одеяло. Но это безмолвие было зловещим. В нём каждый звук мог довести до нервного срыва.
В одной руке Мавна сжимала целлофановый пакет с медовыми пирожными. А другой без конца обновляла новостную ленту и сообщения.
Илар пытался её заверить, что они с парнями не вмешиваются – мол, в их районе упырей этим вечером нет, все беснуются где-то в центре, а там чародеи и местные уличные банды справляются сами.
Мавна снова рвалась. Поехать домой, чтобы проверить Илара? Но она звонила маме, и та подтвердила, что Илар никуда не уходил. Но если она поедет сейчас, то на автобус могут напасть. И она потеряет возможность поговорить с Сенницей.