Анастасия Андрианова – Ночь упырей (страница 61)

– Я заплачу тебе в два раза больше. Миллион удельцев. Если ты сделаешь так, чтобы он не отыскал тысяцкого.

У Мавны отвисла челюсть:

– Что?..

– Просто помешай. Уговори не делать этого. Не знаю. Включи голову, миллион того стоит. Сможешь съездить отдохнуть. Купишь себе приличную одежду.

Мавна стиснула бокал так, что стекло чуть не лопнуло под её пальцами. Челюсти сжались. Она хотела плеснуть Сеннице в лицо этим грёбаным пойлом, разбить бокал прямо на шикарном ковре и втоптать осколки в ворс своими дешёвыми кроссовками, но буквально в последний момент в голове что-то щёлкнуло. Со старой паучихой нельзя быть резкой и выдавать себя с потрохами.

– Но я думала, вам нужен тысяцкий, – проговорила она вполголоса, изо всех сил стараясь не сорваться на крик или истерический тон.

Сенница коротко рассмеялась:

– Я давно знаю, где он, девочка. И старый, и будущий. Но если ты расскажешь об этом своему ненаглядному, мои люди тут же пристрелят его.

В горле стало горячо и сухо, но глотнуть из бокала Мавна так и не решилась. Сенница забрала у неё телефон, чтобы обезопасить себя, но не знала, что в сумке у Мавны лежит пистолет. Наверняка там осталась только пара патронов, но на старуху хватит, если что. Её точно посадят до конца жизни, но как же хотелось выплеснуть злость.

Нельзя. Надо держаться.

Мавна сглотнула и постаралась согнать с лица растерянно-злобное выражение. Да уж, эту женщину ей никогда не переиграть – куда там неуклюжей булочнице, которая даже врать достоверно не умеет.

– Игра заранее проиграна. Почти. Если он не успеет привести тысяцкого, то я его казню. Если ты скажешь ему лишнее, то его убьют мои люди. Миллион лучше, чем половина. У него есть крошечный шанс всё-таки выкрутиться и выполнить условия – за такую изобретательность я награжу его жизнью, так и быть. Всё-таки это я поставила его в такое положение, и мне любопытно посмотреть, что из этого выйдет. Но мне бы хотелось, чтобы у него не получилось.

– Зачем? – надломленным голосом прохрипела Мавна. Язык присох к нёбу, говорить было сложно. Горло пульсировало. – Зачем вам убивать своих детей? Вы их растили. Учили. Они за вас сделают всё что угодно. Почему вы к ним так несправедливы?

Сенница глубоко вздохнула – так, будто ей действительно было жаль. Допила свой напиток и зажгла благовония, щипнув палочки пальцами. По комнате поплыл удушающий аромат дымных сухофруктов и специй.

– Я справедливая мать. По нашим меркам. Я чту чародейскую справедливость, девочка. Мавна. У тебя красивое имя. Если бы ты служила у меня, я бы нарекла тебя Морошкой. – Сенница вздохнула ещё раз и снова заговорила о Смороднике: – Он убил троих моих детей, теперь он должен Огню свою жизнь. Если казнь состоится, другие ратные главы будут понимать, что я не размякла с возрастом и всё ещё сильная предводительница своей рати.

Мавна хотела бы сказать, что у них совершенно разные представления о справедливости, но понимала, что спорить в её положении глупо.

– И что тогда с этим главным упырём? С тысяцким. Вы его убьёте?

– Твой мир, как домик из картонной коробки, слишком прост. – Сенница вернулась за стол с ноутбуком, будто разговор с Мавной ей резко наскучил. – Я записываю тебя в постояльцы. Если что-то пропадёт из квартиры, будешь отвечать.

– Я спросила про тысяцкого, – напомнила она неуверенно. Не хотелось бы, чтобы старуха увиливала от ответа, хотя именно это, кажется, и происходило.

– Это тебе точно не стоит брать в голову. Ты и так, я смотрю, слишком много знаешь. А что случается с чересчур любопытными? Увы, ничего хорошего. Считай, я дарю тебе безопасность.

«Вот спасибо», – хотелось съязвить в ответ. Мавна судорожно копалась в мыслях, чтобы вспомнить что-то, что могло бы вынудить Сенницу выдать ещё хоть каплю информации, прежде чем её выгонят из кабинета. И вспомнила.

– За Смородником охотятся чужие чародеи. Что им от него нужно и почему вы за него не заступитесь? Если это разборки между ратями, то вам должно быть выгодно защитить своего сына.

– Девочка моя, ты слишком идеализируешь всё вокруг. Смородник – взрослый мальчик, который так и не набрался мозгов. Если у него проблемы с другой ратью, то это только его проблемы. Не мои. Вероятно, он сунул нос в чужие дела, за что расплачивается. И пока никого не убили, главы ратей не вмешиваются. Пускай сами разбираются. К тому же он изгнан – я не обязана с ним нянчиться. Ты подумаешь над моим предложением? Миллион.

Мавна не стала спрашивать, зачем Сеннице предлагать такую сумму за дело, которое, вероятно, уже ею выиграно. Звучало слишком нереально: скорее всего, Матушка просто обманула бы её, а предложение – не более чем манипуляция. Проверка на вшивость.

Резко разболелась голова. Мозг будто перестал воспринимать все хитросплетения недавних событий. Хотелось просто упасть лицом в подушку и проснуться, когда всё закончится.

Но без её непосредственного участия этого не случится. Лекеш сам себя не найдёт, кофейня не станет популярной, а Смородник безбашенно свернёт себе шею в какой-нибудь подворотне. Да и упыри от неё не отстанут, если не дать им отпор.

Но разговор с Сенницей будто выпил из неё все силы. Душили эти ковры и подушки, душили тяжёлые ароматы благовоний и духов, душила жара – хотелось выйти куда-то и проветрить голову. В каждом слове Матушки будто бы было куда больше тайных смыслов, чем Мавна готова была принять.

– Хорошо, – покладисто отозвалась она и встала с дивана. – Вы вернёте мне телефон?

– Забирай.

Мавна схватила телефон со стола и выскочила за дверь поспешнее, чем требовала вежливость. И только в коридоре поняла, что забыла попрощаться и сказать «спасибо» – хотя бы за то, что Сенница не сожгла её на месте.

Жить на кухне было таким себе вариантом, Варде с каждым часом в этом убеждался. Он мог бы шататься по квартире, но не хотелось никого отвлекать. Всё-таки ребята работали, и даже Лируш затих, забившись с ноутбуком куда-то в дальний угол. Но и вечно сидеть на табуретке, сложив ладони на коленях, когда кто-то из парней заходит на кухню, было странно и неудобно.

Варде ощущал себя засидевшимся в гостях. На задворках сознания теплилось какое-то смутное воспоминание, наверняка с тех пор, когда его тело было живым семилетним мальчиком. Вечер, он у кого-то дома, сидит вот так же на кухне, пока жильцы квартиры занимаются своими делами, кидая на чужого мальчишку враждебные взгляды. Кажется, мама снова забыла его забрать, скинула после школы на свою сестру, а у той уже вернулся муж, и тощий тихий племянник только мешает, но никто его не забирает.

Наверное, мать пила – почему-то он был в этом почти уверен, хотя никаких конкретных воспоминаний тело не сохранило. Болотный дух занял его уже взрослым, а взрослый парень мог и забыть детали своего детства.

Так и сейчас. Кто-то из ребят заходил, заваривал чай или кофе из пакетиков три-в-одном, брал что-нибудь из холодильника, а Варде сидел у окна, положив локти на подоконник, и посматривал на Варфоломея, который облюбовал свой новый замок.

А ведь теперь даже одежды на смену нет. Остался только один свитер и одни джинсы. Всё сгорело. И тот свитер с заплаткой от Мавны на локте тоже сгорел.

– Слушай, – на кухню, пройдя через шторку, ввалился Ландыш с тремя парами солнечных очков на макушке. – Ты тут теперь вместо вазы?

Варде уставился на него мрачным взглядом. От Ландыша пахло тёплым сытым человеком, а на шее у него почти различимо билась жилка. Народу полно, а подкрепиться и некем – разве что выйти на охоту, но настроения не было. Жил будто бы в кондитерской, где нельзя ничего попробовать.

– Да ты чего, ты чего?! – Ландыш ощутимо занервничал. – Я ничего, без наездов и вообще! Живи сколько надо, не жалко. Только хотел взять из холодильника свой кусок асфальта и семью спящих шмелей. Мне для опыта. Пропустишь?

Варде отодвинулся в сторону. Наверное, у него и правда стал хищный взгляд, иначе почему Ландыш так засуетился? А вот Мавна не замечала и не боялась.

Наверное, потому что он постоянно подпитывался её энергией и теплом, а в новом доме пока не решался.

– Слушай, это ты наготовил? – произнёс Ландыш из холодильника. Судя по голосу, он тут же повеселел, увидев еду. – Давай бартер. Ты нам готовишь, а мы тебе вещей отдадим.

– Каких вещей? – насторожился Варде.

Ландыш вытащил свой асфальт и банку со шмелями и встал спиной к дверце холодильника, поправляя упавшие на нос очки.

– Ну, там, рубашку старую тебе отдам, футболку. Правда, они в прожжённых дырках, но это не страшно. А ещё постельное бельё с человеком-лягушкой. Тебе нравятся комиксы про человека-лягушку?

Варде сморщил нос. Банальные сказки про оборотня-неудачника с неудобным телом. Но лягушки Варде нравились, и обживаться тоже как-то надо.

– Пусть будет, – буркнул он.

Но с большей радостью он бы обменял свою стряпню на кровь всех жильцов. По ложке от каждого. Три раза в день. И их человеческое тепло.

Одного Лируша, который кормил его не очень усердно, явно было мало.

Темень, надо срочно заводить банку для запасов. Но прятать её в холодильнике будет сложно. Значит, так или иначе придётся признаться, пока он вынужден жить в этой дыре.

– Ладно, ты пока выбирай, а я пошёл ролик снимать, – махнул рукой Ландыш, подведя Варде к коробке, в которой битком были набиты какие-то тряпки. – Тут и одежду найдёшь, и постельное. Покопайся.