Анастасия Андрианова – Через пламя и ночь (страница 59)

Всё-таки рассказала. Осторожно подбирая слова и поглядывая украдкой на Купаву – не осуждает ли? Не злится? Но Купава участливо кивала, охала и улыбалась, и Мавна всё сильнее приободрялась.

Теперь ей стало казаться, что те дни, проведённые втроём в ожидании Раско, – тоже сон, но уже счастливый. Мавна задумалась: если всё это сон, то где была её настоящая жизнь? Может, начинается сейчас, когда она осталась без своих парней и понемногу привыкает жить без чувства вины за брата?

Купава положила голову ей на плечо, прижалась боком, как кошка. Мавна поставила кружку на дранку и переплела их с подругой пальцы.

– Какая же ты у меня храбрая, – вздохнула Купава. – Я бы умерла от страха.

Мавна едва сдержала смешок.

– Я? Храбрая? Ничего подобного. Это ты у меня умница.

В носу стало мокро, да и Купава тихонько всхлипнула. Они немного помолчали, глядя на улицу, а вечернее небо уже привычно окрашивалось в кровавые тона, и ветер приносил помимо ароматов еды совсем другие запахи, пугающие и отвратительные.

– Знаешь, я у этой Царжи спросила про болота. Не могла не спросить. – Купава села прямо и повернула голову к Мавне. В мягком вечернем мраке Купава казалась ещё красивее, чем обычно, и Мавна залюбовалась ей. Ах, Илар, какой же дурак, если ему понадобилось сбежать из деревни, чтобы наконец-то разглядеть её. – Она была женой болотного царя, представляешь? А царь… это души тех, кто погиб много лет назад в городах райхи-колдунов. – Купаву передёрнуло. – Жуткая история.

– Чудовищная, – согласилась Мавна. – Я знаю. Она мне тоже всё рассказала.

– Ты видела царя в облике мужчины?

Мавна кивнула.

– Это городской глава того самого города на болоте. Царжа сказала, основной облик царя – это облик самого сильного колдуна, которого поглотило пламя. Облик главы. Иногда он берёт себе жён и детей с поверхности, когда начинает скучать по живым людям. Вот и Царжу так же взял, но отпустил через год. И Раско, выходит, тоже…

Мавна зябко повела плечами.

– Ого. Я не догадалась расспросить про жену и других людей.

– А мне вот стало любопытно. И про то, как ты под болота попала. То есть можно быть человеком, но попасть туда… Если болотники захотят. А можно – по приглашению. Через шкурку. Или другие вещи, оставленные нежаками.

– То есть? – Мавна с недоверием покосилась на Купаву. – Если нежичка подарит, скажем, бусы, то это будет считаться за шкурку? Тогда Варде зря так жертвовал? И я могла бы попасть туда как-то иначе?

Купава мотнула головой.

– Нет. Царжа сказала, не предмет. А что-то связанное с сутью нежака. Шкурка лучше всего. Или если нежак оставит рану на человеке. Укусит, например, или когтями порвёт. То, что затрагивает суть упыря или суть человека. Что-то… телесное.

– Укусит?..

Сердце Мавны снова упало. Она потянулась за кружкой, но передумала – в горле встал ком.

– Ты чего? – Купава заглянула ей в лицо. – Я что-то не то сказала? Просто говорю, что сама узнала. Если тебе неприятно про болота вечно слышать, то прости, больше не буду.

Город больше не казался сверху чудесным – скорее, страшным. Неприятные предчувствия сдавили горло, мешая вдохнуть, и хоть Мавна понимала, что Купава ни в чём не виновата, всё равно досадливо злилась – и на неё, и на Царжу, и на всех вокруг.

– Пойдём лучше. Холодает.

Мавна встала, прижала ладони к щекам – холодные к холодным. Дунул ветер, и смрад от горящих полей и тел стал ещё гуще.

Туманный город трудно было узнать. Небо нависало прямо над головами – будто протянешь руку, царапнешь ногтями, и сверху польётся живое пламя, прожигая плоть до костей. Агне не выводила отца из избы, чтобы не пугать ещё больше, и почти всё время он сидел за столом, уставившись на свои руки, – даже не говорил. Агне уже проклинала себя за то, что утянула его, провела через топи, но утешалась: так ведь он точно выживет, правда? Тут же гораздо безопаснее, чем дома, да?

Нежаки приходили сюда умирать. На площади лежали погибшие – те, кого ранили в битве и кто понял, что не сможет больше восстановиться. Теперь здесь громоздились тела людей: они уже были мёртвыми, когда их заняли духи болотников, и сейчас смерть застигла их второй раз.

Болотники, убитые и раненные не чародейским огнём, а простым оружием, метались клочьями тумана. Они найдут себе новые тела, в этом не оставалось сомнений, и снова отправятся на поверхность рвать плоть, выпивать кровь, сеять ужас…

Агне прижалась спиной к углу дома, когда мимо неё пронеслась целая стая нежаков – на четвереньках, в упыриных обличиях, скаля зубы. Сверху доносились раскаты, похожие на гром, но она понимала, что это – взрывы чародейских огненных шаров, и далёкий гул, от которого под болотами закладывало уши, – шум бушующего пламени.

Ей было так страшно, как не было даже перед смертью. У неё не оставалось близких людей, кроме отца: ни матери, ни сестёр, ни подруг. Но всё же она боялась за людей, за деревни и городки, за такие же, как их с отцом, корчмы и таверны, разбросанные по дорогам. Скорее бы, скорее бы всё завершилось – хоть как-нибудь, но наступил бы конец.

Новый раскат вновь раскроил небо над улицами Туманного города, внутрь ворвалось пламя. Агне вскрикнула, сжалась в комок у стены, в полынном кусте.

– Ты в порядке? Эй, дочка корчмаря!

Кто-то тронул её за плечо. Подняв голову, Агне увидела Варде и посмотрела мимо его плеча, на небо. К счастью, пламя погасло, не дотянувшись до крыш домов.

– Всё хорошо. А ты? Живой?

Варде помог ей встать и хмыкнул.

– Живой, если про нас можно так сказать.

Агне тоже усмехнулась. И правда, она и не подумала, когда говорила.

Снова затрещало, где-то ниже по улице раздались крики. Варде ухватил Агне под локоть и затащил за угол, во двор.

– Не надо тебе по улицам шататься, – сказал он серьёзно, утерев лоб.

– Я к отцу ходила.

– Так и сиди у него.

Агне вырвала локоть из его пальцев.

– Сама решу. А ты? Я слышала, на тебя многие точат зуб. Говорят, ты наших убивал.

Варде покачнулся с мыска на пятки, сунув большие пальцы за пояс.

– Пусть точат, пока не до этого. Видишь, как завертелось. Никто из нежаков не станет сейчас убивать нежака. Потом – как знать. Послушай, Агне. Я тут думаю…

Он обернулся на улицу, тёмную, с сыплющимися с неба искрами, наполненную воем и страхом. Агне и сама понимала: так не должно быть, раньше было не так. Раньше тут во дворах цвели цветы, вечерами ложился душистый влажный туман, гуляли куры и живые дети – пусть она мало раз сюда спускалась, но всё же это место никогда нельзя было назвать страшным.

– Люди, – выдохнул Варде. – Надо отвести их к своим.

– Но на поверхности их быстрее сожрут. – Агне снова пригнулась, когда наверху загромыхало, но, к счастью, на этот раз без разрывов. – Как ты себе это представляешь?

– На поверхности тоже всё меняется. Я выходил. Я смотрел, что творится у Озёрья. Туда стекаются все нежаки, которые стояли вдоль дорог и других поселений. И чародеи тоже. У дальних деревень почти пусто. А что будет здесь завтра – только Покровители знают. Я бы хотел увести отсюда живых, особенно детей. Хотя бы попробовать.

Агне едва удержалась, чтобы не наброситься на него. Она с таким трудом привела сюда отца, полагая, что Туманный город – единственное место, где упыри не тронут человека, а он пытается её убедить, что живым здесь не место?!

– Я привела сюда отца не просто так, – огрызнулась она. – Не для того, чтобы ты приходил и убеждал меня, что на поверхности лучше.

– Я никого не убеждаю, – фыркнул Варде. – Просто решил поделиться. Каждая улица тут выводит в определённое место на поверхности. Самые окраинные переулки ведут в дальние Уделы. Там-то точно меньше всего нежаков. Все сейчас у Озёрья и вдоль дорог, ведущих к нему. Вместе с чародеями. Просто пришла мысль: если чародеи решат всё спалить, что станет с живыми, утащенными в болото? А я немного знаю чародеев. Их хлебом не корми, дай чего-нибудь сжечь.

– Всё горюешь о старой шкурке? – Агне так и хотелось снова ощетиниться, но Варде говорил с такой серьёзной задумчивостью, так озабоченно оглядывался по сторонам, что она поняла: она ему верит. Или хочет верить. Очень похоже на то, что он правда стремился сделать как лучше. В конце концов, даже старые нежаки с шипением разбегаются от сыплющихся с неба искр, что уж говорить о бедных людях, которые даже не смогли смириться с тем, что их привели под болота?

– Из огня да в полымя, – буркнула она уже спокойнее. – Ладно. Моего отца тогда тоже отведём, хорошо?

Варде кивнул со всей серьёзностью, плотно сжав бледные губы.

– Хорошо. Пошли.

Глава 19

Пусть горит

Следующим утром Мавна оставила Купаву валяться в кровати и сама отвела Раско к Царже. Он всё реже просил крови – всего лишь один раз в день, и Мавна привычно резала руку своим хлебным ножичком. Но теперь, когда она обхватывала новую рукоятку, пальцы будто приятно покалывало и в груди теплело от воспоминаний. Какой хороший и счастливый был вечер, и каким далёким теперь кажется…

– Можно? – Мавна заглянула за дверь, пропуская Раско вперёд себя.

Царжа заправляла постель. Казалось, она вообще никогда не покидает свою комнату, постоянно сидит тут в духоте, перебирает травы, замешивает снадобья и что-то готовит. Теперь Мавна подумала: что, если она стала домоседкой после времени, проведённого в чертогах царя? После тёмного сырого города под болотами, конечно же, хотелось чего-то тёплого, человеческого и уютного.