Анастасия Альт – Полянский. Детектив-медиум. Путь монстра. 1 (страница 11)
Полянский машинально проверил зажигалку и кастет, их металлическая тяжёсть приятно ощущалась в карманах. Он присел на одну из скамеек напротив памятника в центре сквера и стал
А! Вот, наконец, и они: две очаровательные барышни, блондинка Люся и брюнетка Котя, избравшие стезю уличного разврата и так неосторожно упившиеся палёным портвейном в конце советских восьмидесятых. Время было непростое, что поделать, всяк крутился, как мог. Девушек в конце рабочей смены напоили залётные гастролёры и, обчистив, устроили на скамейке в углу сквера. Полдня спустя их обнаружили трое молодых людей, которые было вознамерились воспользоваться беспомощным состоянием несчастных женщин, но с ужасом поняли, что собрались принуждать к близости остывшие трупы.
Люся и Котя не сразу привыкли к своему новому состоянию, но поселились тут навсегда, наблюдали за сменой власти, началом нового века. Порой являлись жуткими призраками, позволяя себе вмешаться в чужое свидание, предостеречь девушку и вспугнуть не слишком порядочного ухажёра. А иногда подшучивали над припозднившимися парочками, маяча в аллеях.
«Здравствуйте, красавицы», – сдержанно улыбнулся Полянский.
«Ой, Тимофей Дмитриевич!» – радостно ахнула Люся и уселась справа от него, красиво закинув ногу на ногу.
«Давненько у нас не были, дорогой мужчина!» – проворковала Котя, поддёргивая и так короткую джинсовую юбку и устраиваясь слева.
«Всё дела, дела, красавицы. Недосуг был».
В листве запутался порыв ветра, деревья сердито зашуршали кронами. Тимофей откинулся на спинку скамейки, так ему видны обе проститутки, не придётся мотать головой. Вряд ли кто-то из посетителей сквера обратит внимание на него почти беззвучное бормотание.
Его собеседницы выглядели типичными модницами-студентками тех годов, только опытный глаз мог бы выделить их из толпы и безошибочно определить аморальный род занятий. Люся одета в ярко-голубые лосины и объёмный серый свитер-самовяз, дополненный длинными пёстрыми бусами. Бирюзовые пластиковые клипсы оттягивали мочки ушей. Глаза подведены жирными стрелками навылет, на губах Люси навсегда застыла смазанная фиолетовая помада. На Коте – голубой кружевной топ, джинсовая мини-юбка и сиреневый пиджак с широкими плечами, на веках – боевая радужная окраска из ярких теней. И так-то пухлые губы жирно накрашены розовым перламутровым блеском. Одна из полосочек накладных ресниц частично отклеилась, и когда Котя моргала, казалось, что на её щеке извивается чёрная лохматая гусеница.
Полянский привычно спокойно игнорировал синюшный цвет кожи и трупные пятна на лицах, шеях и руках своих знакомых. Запаха мертвечины он не ощущал, а вот лёгкий оттенок какого-то насыщенного цветочного парфюма доносился даже спустя сорок лет.
«Как же назывались эти духи? Вот только что ведь вспомнил, буквально на языке вертелось. Чёрт, просто вылетело из головы! И куда память девается?» – огорчённо вздохнул про себя медиум.
Скакнуло давление, и сбивчиво застучал пульс под металлическим браслетом часов. Полянский поморщился и потёр виски.
«Может, массаж сделать?» – деловито осведомилась Котя.
«Спасибо, красавица, в другой раз», – усмехнулся Тимофей.
«Вы кого-то ищете?» – Люся склонила голову к его плечу, проницательно заглядывая в лицо.
«Да, красавицы. Хотел спросить, не слыхали вы о странных убийствах… Необычных смертях?» – чуть нахмурился детектив.
«Тимофей Дмитриевич, да ведь каждый день убивают и крадут. Чего необычного-то?» – равнодушно двинула пиджачными плечами Котя.
«Речь идёт о ком-то новом. Оно не живое. В смысле, что не человек. Скорее всего. Я ни в чём не уверен. Убивает мужчин, не грабит…».
«Ну вот! А мы тут при чём! Стыдно вам честных девушек подозревать и обвинять!» – надулась Котя.
«Правда. Мы-то что? Мы ничего! Никого не трогали! А вы нам такое предъявляете! Нехорошо!» – отыграла оскорблённую невинность Люся.
«Красавицы, я к вам со всем моим уважением, не волнуйтесь. Дело в том, что… В общем, похоже, что оно соблазняет их сначала, а потом…» – Полянский пытался подобрать слова.
«И поделом этим.. козлам!» – фыркнула Люся, наматывая бусы на серые пальцы, с которых давно облетели ногти.
«А если кто-то из них не виновен и пострадал случайно?» – Тимофей рассматривал гравий на дорожке.
«Нет невиновных. Есть те, кого не спалили!» – отрезала Котя и с одобрением кивнула. – В общем, трахнула и грохнула? Молодец-девочка!
Её товарка куснула фиолетовые губы: если она и имела другое мнение, то не рискнула спорить.
«Почему ты сказала «девочка»? А, Котя?!» – чуть прищурился медиум.
Брюнетка изящным жестом, будто поправляя причёску, сдвинула на лбу складку разлагающейся кожи.
«Ну, сказала и сказала!» – сложила она руки на груди.
«Котя…» – с укоризной глянул на неё Полянский.
«Мы ничего не знаем! Нам Иван Мефодьевич рассказывал!» – выпалила Люся.
«Что рассказывал?» – насторожился Тимофей, чувствовал как волнами издалека накатывает боль, всё сильнее сжимая голову.
«Ему трамваи новости привозят. Говорил, двоих порешили, в депо бросили. И что девчонку видели…» – буркнула Котя.
«А подробнее?» – вздохнул медиум.
«Сами спросите!» – игриво стрельнула глазами Люся.
«Ясно всё с вами, красавицы. Спасибо. Проводите?», – поднимаясь, Полянский опёрся о скамью, в глазах на секунду вспыхнули мелкие звёздочки.
Тимофей спокойно пошагал через сквер к улице Марата. Мимо него спешили шумные компании друзей, семьи с детьми, торопившиеся посетить Океанариум и ТЮЗ. Смеясь и весело болтая, они обсуждали, как проведут время, где погуляют, в каком кафе посидят, какой фильм или спектакль посмотрят. А у него намечался мутный променад в компании двух мёртвых проституток.
«Злая потусторонняя ирония… Никогда тебе не жить обычной человеческой жизнью!», – размышлял про себя медиум, ощущая даже сквозь ткань сорочки и костюма холод от прикосновений призраков.
Девушки щебетали, развлекая гостя и стараясь попасть с ним в ногу. Два трамвая прошелестели по улице Марата. Полянский, ровно дыша, рассматривал старые дома, вспоминал о разнице между модерном и сецессионом и пытался отвлечься от головной боли.
«Жаль, что архитектура тебе не даётся, а какая красота просится на бумагу. Но требуется больше строгой графики, и чтоб потом в тенях сделать тонкую лессировку акварелью или размыть тушь… А вот и дом Бажанова!».
Завернули во внутренний двор, мрачный и облупившийся, как все «за парадным фасадом» улиц в историческом центре. Полянский поднял голову, любуясь сине-фиолетовой майоликовой облицовкой, этот фриз – единственный в своём роде, больше ни такой отделки, ни зданий «северного модерна» в городе нет.
«Доброго здоровьечка, Иван Мефодьевич!» – пискнула Люся.
И Тимофей
«Здравствуйте, Иван Мефодьевич!» – с достоинством кивнул Полянский дворнику.
Мужик из прежнего времени служил ещё при первом хозяине, в начале века и до тысяча девятьсот семнадцатого года. Довелось ему носить дрова и провожать посетителей в квартиры Филадельфа Геннадиевича Бажанова, почётного гражданина и купца первой гильдии.
«Доброго дня, вашблагородие!» – приподнял тот фуражку, чуть кланяясь. – «С прибытием-с!».
«Мы тут Тимофею Дмитриевичу рассказывали, как вы нам…» – начала было Котя, но дворник сурово нахмурился.
«Ыть отсюда! Ух, шмары!» – прорычал и замахнулся он метлой на девиц. – «Неча у приличных домов шастать!».
Взвизгнув, девушки дёрнулись в сторону подворотни и растворились в тени.
«Ишь, шляются всякие!» – проворчал дворник.
«Сами же привечаете сначала, а потом метлой гоняете!» – с укоризной усмехнулся Тимофей.
«А неча им тут!» – сердито бурчал призрак. – «Никакого порядку!».
«Иван Мефодьевич, поделитесь новостями?» – медленно перевёл дыхание Полянский. – «Говорят, вам с трамваями сведения поступают».
«Моё дело – порядок. Чтоб чистота и тишина была», – насупился дворник. – «А среди своих чего только не переносят, болтать-то много ума не надо!».
«И что болтают?» – Тимофей прислонился плечом к стене и достал телефон, если кто-то и выглянет случайно в окно, разглядит во дворе только прилично одетого крупного мужчину, который фотографирует местную достопримечательность.
«Огоньку бы, вашблагородие?» – хитро глянул мужик исподлобья.
Медиум хмыкнул и потянул из кармана зажигалку, звякнул металлической крышечкой и держал ровное пламя перед собой, пока дворник пыхал кривоватой помятой самокруткой. Только от этого огня у призрака получалось прикурить, за что тот ценил расположение Полянского.
«Так что болтают?!» – повторил Тимофей, пряча зажигалку.