Анастасия Альт – Красавицы (страница 3)
– Доллар зелёный, что ты несёшь? – Юля злилась, когда он подтрунивал над ней.
– Нет, это про серебро. Жадная бабка любовалась живой монетой и не хотела отпускать от себя компаньонку, – попытался объяснить Лёвка.
– Ой, всё, не гони мне! Давай, шевелись! – сердито толкнула Юлька друга к открывающимся дверям маршрутки.
«Сто семьдесят семь умножить на двенадцать. Так, сначала надо на десять, а потом ещё на два. Это что же, за год миллион получается, нет, больше двух лямов? Охренеть! Можно машину купить! А как в автошколу записаться? Нет, права же после восемнадцати! Так за два года я четыре миллиона соберу, если бабка не помрёт! Стопудово возьму себе машину! Нет. На хрена. Лучше на такси ездить, только в настоящем, а не с бомбилами! Тогда на квартиру надо отложить. А на фига мне тут квартира? Нет. Надо крысячить от матери на карточку. Положить под проценты на счёт. А «под проценты» – это сколько и чего? Блин!».
Мозги у неё просто кипели. Прошли от остановки минут десять по тихой улице с тротуаром, обгрызенным временем. Семёнова сверилась с адресом. Вроде бы всё правильно. Старые панельные девятиэтажки, никакого шикарного особняка с садом. Дальше только пустырь в колтунах прошлогодней травы и вид на лесополосу за шоссе. Ржавые гаражи, разогретые солнцем. Жаль. Юля чувствовала, что едкое разочарование расползается внутри липкой кляксой. Неужели шикарная баба в салоне красоты просто посмеялась над ней:
«Сто семьдесят семь тысяч. Ага, как же! Прям щас тебе. Не бывает вот так, за здорово живёшь!».
Но сдаваться на глазах у Лёвки было нельзя, упёртая Юлька смело подошла к нужному подъезду и набрала номер квартиры. После двух гудков услышали искажённый электроникой голос:
– Кто там?
– Я насчёт работы, – наклонилась к домофону Юля. – Мне дали карточку и…
– Третий этаж, – бесстрастно велел голос.
Раздался писк магнитного замка, они вошли в подъезд. После солнечной улицы глаза не сразу привыкли к полумраку. Душно пахло гнилой водой из подвала и углами, помеченными кошками. Юля с Лёвой поднимались по серым ступеньками и услышали, как звонко щёлкнул, проворачиваясь, ключ. На площадке третьего этажа приоткрылась добротная железная дверь, приглашая внутрь. Друг нерешительно взял Юльку за руку.
«Корчит из себя невесть кого, а у самого ладошки липкие. Ссыкло!» – она внезапно рассердилась на парня, отдёрнула пальцы, храбро шагнула внутрь и удивлённо замерла на пороге.
Тонко и свежо пахло жасмином. За тяжёлым железом и красивой деревянной дверью оказался ярко освещённый тамбур с белыми стенами, бежевым ковролином и вешалкой, где болтался длинный чёрный зонт. Трубка домофона висела на месте. Входные двери двух квартир были сняты, будто это не отдельное жильё, а единая площадь. Не зная, куда пройти дальше, молодые люди замешкались, озираясь. Но тут раздался шорох, и Юля вздрогнула.
Справа к ним вышло, вышла… Наверное, это всё-таки женщина, судя по длинному ситцевому платью в мелкий синий цветочек и тёмно-синему плотному переднику с карманами.
«Снежная баба, блин!» – мелькнуло в голове у Юльки.
Массивная высокая фигура действительно напоминала снеговика из рыхлых шаров, криво нагромождённых друг на друга. То ли седые, то ли обесцвеченные редкие волосы торчали короткими космами на круглой голове.
– Руки мыть проходите прямо по коридору, – бесстрастно глухо произнесла, указывая рукой в резиновой перчатке, жутковатая домохозяйка.
Её блёклое лицо словно ком из сырого теста: глаза как две глубоко вдавленные изюминки, плоский нос и провал рта с бледными тонкими губами. Ресницы и брови бесцветны и жалки.
И почему-то мысли не возникло отказываться или сопротивляться, они послушно двинулись по коридору. Сочетание бело-золотистых обоев с белоснежным глянцевым потолком добавляло воздуха и простора. Межкомнатные двери – светлого дерева с разноцветными вставками декоративного стекла, через него пробивался изнутри солнечный свет.
«Это трёхкомнатная, как у Тимофеевых, значит, через стенку двушка. Это что ж получается, целая пятикомнатная квартира для одной единственной старухи?».
Чувствуя себя ужасно неуютно под неподвижным, но цепким взглядом бабы-йети, Юлька помыла руки в просторной ванной комнате. В запахе жидкого мыла ей почудились сильные древесные и пряные ноты невообразимых духов. Вместо ванны – душевая кабина с матовыми стёклами. В углу, куда обычно жильцы впихивали стиральную машину, стояла изящная деревянная этажерка с аккуратно сложенными в корзинках персиковыми и белоснежными полотенцами, несколькими флаконами с гранёными пробками. Лёвка, тревожно оглядываясь на странное сопровождение, прошептал на ухо:
– Олигофренка, стопудово, или имбецилка. Валить надо, Юль.
Действительно, очень уж из ряда вон выбивалась эта обстановка. Интерьеры с обитательницей никак не сочетались. Какая работа на фиг? Юлька была готова согласиться с другом и припустить бегом на улицу. Но тут послышался каркающий окрик:
– Танька! Что ты там, лихо, возишься? Где гости? – голос хриплый, но сильный.
«Разве нас ждали?!» – изумилась Юля.
– Сюда проходите, пожалуйста, – прогудела снежная баба, словно метель в печной трубе, приоткрывая ближайшую дверь.
Солнце золотило комнату сквозь приоткрытые жалюзи на лоджии, было прохладно от монотонно гудящего кондиционера. Балконная дверь тоже снята, виднеется лампа и подставка с цветочным горшком. У окна небольшой стол с книгами и бумагами, выключенный ноутбук и принтер на широком подоконнике, справа большое кресло-качалка, покрытое вязаной шалью, рядом с ним ещё столик с чайной чашкой и двумя книгами, пучок сирени в узкой белой вазочке наполнял комнату тонким ароматом. Высокие книжные шкафы со стеклянными створками и телевизор на стенке (включён новостной канал без звука).
А в центре этой светлой, современной и вполне рабочей обстановки – хозяйка дома (без сомнения, это была она!). В инвалидном кресле с блестящими хромом колёсами сгрудилась и перекосилась на сторону расплывшаяся старуха. Широкие бесформенные ступни в хлопковых колготках покоились на подножке кресла. На старой женщине домашнее платье и серый пушистый халат. Искривившиеся пальцы с отёкшими суставами вцепились в подлокотники, она чуть подалась вперёд. Голова покрыта тёмно-красным платком, но не завязанным простой косынкой, а перекрученным какими-то хитрым тюрбаном.
Морщинистое лицо старухи напомнило Юльке моток спутавшихся ниток, настолько тусклая кожа была иссечена временем и скомкана возрастом. Запавший безгубый рот жевал пустоту, бледные щёки в пигментных пятнах ввалились. Нос – горбатый и хрящеватый клюв. Левый глаз затянут перламутровым бельмом, как будто в слезящейся глазнице белок недоваренного яйца. Зато правый глаз в дряблых складках век, маленький и чёрный, остро впился в пришедших, тщательно обшаривая.
«Как ужасна старость! Никогда такой не буду, лучше уж сдохнуть!» – волна отвращения плеснула к ногам Юли.
– Здравствуйте, Евдокия Петровна, – выговорила девушка, надеясь, что удержит вежливое выражение лица и не выдаст омерзения. – Мне ваша родственница дала карточку, сказала, что у вас есть работа и…
– Подойди-ка, деточка, поближе – негнущиеся пальцы с жёлтыми толстыми ногтями поманили к себе. – Какая ты красавица!
Домработница без тени эмоций на лице-квашне склонилась, придвинула к креслу на колёсах маленькую табуретку-пуф в бархатистой бежевой обивке и бесцеремонно подтолкнула девушку в плечо, чтоб та села. Юля нехотя опустилась к ногам старухи, та сверху вниз разглядывала её, провела корявым пальцем по голове и погладила длинную косу.
– Ай да Федосьюшка! Вот уж угодила! Вот спасибо, порадовала, – прошамкала что-то странное бабка и склонила голову набок. – Будешь у меня служить?
– Так а что делать-то надо? – голос изменил Юльке, она едва прошептала вопрос, но старуха ответила:
– Вот так же сидеть рядышком, читать мне будешь вслух для развлечения, чай подавать, пряжу мотать. А я буду любоваться на тебя, красавицу, да болтать по-старушечьи, – терпеливо объясняла Евдокия Петровна. – Хочешь, приходи уже завтра?
– Завтра? – ахнула Юлька.
Лёва, застывший в дверях кабинета, вдруг встрепенулся:
– А как вы будете оформлять взаимоотношения с моей подругой? У вас есть образец официального договора? – поспешно затарахтел он.
Старуха зыркнула на него своим единственным глазом, в улыбке уродливого рта показались бледные дёсны с пеньками зубов, съеденных пародонтозом.
– Ай, какой защитник у тебя, красавица! Разумник-то, хоть куда, – бабка рассмеялась, так могла бы звучать хрипло хохочущая чайка. – Разумеется, всё чин чином выправим. Документы же у девушки с собой? Давайте пройдём в гостиную? Таня нам чай принесёт, а пока подпишем всё.
«Как бы этот придурок всё не испортил!» – мелькнула у Юльки мысль.
Баба-йети, не говоря ни слова, ловко разблокировала колёса и покатила хозяйку в соседнюю комнату. Гостиная тоже на солнечную сторону, теперь было видно, что лоджии объединены в один длинный «балкон» в штукатурке цвета слоновой кости и с несколькими цветочными кашпо.
Кондиционер наполнял гостиную прохладным гулом. Шесть мягких стульев на изогнутых ножках вокруг круглого стола, у стены направо – диван. Мебель светлого дерева с золотисто-песочной обивкой из жаккарда. Налево – два светлых шкафа-витрины с расписной посудой на подсвеченных полках. Три живописных пейзажа в лёгких простых рамах украшали обстановку яркими пятнами.