Anastasia Ponamareva – Спираль. Пробуждение Тьмы (страница 23)

— Что ты там видел?

— Себя, — Максим посмотрел на горизонт. — Настоящего. Со всеми страхами, виной, болью. И я… принял это. Как часть себя. Не как приговор. Как урок.

Гарт хмыкнул.

— Редкий дар. Многие ломаются. Ты — нет.

— Я не мог, — Максим коснулся груди. — У меня есть те, кто ждёт. И те, кто верит. Я не имею права сдаться.

Они двинулись дальше. Впереди была Академия. Последний рубеж. Последнее испытание.

Но теперь Максим знал: он пройдёт. Потому что он — не один. Потому что его держат. И потому что он сам держит.

Нить в груди пульсировала — тепло, ровно, как второе сердце.

«Я иду. Я вернусь. Я не сдамся».

Вкладка 16

Глава 16. После Сердца

Мир Максима. День 498. Равнина перед Академией.

Впервые за долгое время Максим проснулся без шёпотов.

Тишина была такой глубокой, такой чистой, что он сначала не поверил. Лежал с закрытыми глазами, прислушивался — не крадётся ли где-то на грани сознания знакомый, ядовитый голос. Ничего. Только ветер шумел в жёсткой траве да где-то далеко, на самой границе слышимости, перекликались невидимые птицы.

Он открыл глаза. Над ним было небо — не серое, не багровое, не зеленоватое. Голубое. Почти как дома. С редкими, полупрозрачными облаками, которые плыли куда-то за горизонт, не угрожая, не давя, просто существуя.

— Красиво, — прошептал он.

Шипяга зашевелился на его груди. Приоткрыл четыре глаза из восьми.

— Червь? Ты жив? Опять?

— Жив, — Максим сел, осторожно пересадив паука на плечо. — И даже выспался. Впервые за… не помню сколько.

— Год, — подсказал Шипяга. — Почти год. Я считал. Примерно. У пауков плохо с календарями.

Гарт уже был на ногах. Стоял на краю их маленького лагеря, глядя туда, где в утренней дымке угадывались очертания гор. Его фигура, обычно напряжённая, готовая к бою, казалась умиротворённой. Как будто он тоже чувствовал: самое страшное позади.

— Академия, — сказал он, не оборачиваясь. — За этими горами. Дня три пути, если не встретим никого. Дней пять, если встретим.

— А кого мы можем встретить? — спросил Максим, подходя.

— Стражей, — Гарт пожал плечами. — Они охраняют подступы. Не пропускают тех, кто не прошёл Топи. Но ты прошёл. Значит, должны пропустить.

— Должны?

— Должны, — Гарт повернулся. В его глазах — впервые за всё время — мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ты сделал то, что не удавалось многим. Принял себя. Не сломался. Это… достойно.

Максим не знал, что ответить. Просто кивнул.

Он отошёл в сторону, сел на камень, достал из сумки флягу с водой. Сделал глоток. Вода была тёплой, с привкусом металла, но сейчас она казалась вкусной. Как всё, что возвращало к жизни.

Шипяга спустился с плеча, устроился на соседнем камне. Его восемь глаз смотрели на Максима с каким-то новым выражением. Не с голодом, не с расчётом. С привязанностью.

— Червь, — сказал он. — Ты изменился. Там, в Сердце. Я чувствую. Ты стал… целым.

— Я принял, — Максим посмотрел на свои руки. — То, что боялся принять всю жизнь. Что я не идеален. Что я подводил людей. Что я… не всегда был тем, кем хотел быть. И понял: это нормально. Это — часть меня. Не приговор. Просто… факт. И я могу идти дальше. С этим. Вместе с этим.

Шипяга помолчал. Потом прошептал:

— Я тоже… боюсь. Что я старый. Что я никому не нужен. Что Весняна бросила меня, потому что я… недостаточно хорош. Даже для паука.

Максим протянул руку, погладил его по хитиновой голове. Шипяга замер, потом прижался к ладони.

— Ты нужен, — сказал Максим. — Мне. Ты — мой фамильяр. Моя тень. Мой… друг. Мы пройдём это вместе. До конца.

Шипяга закрыл все восемь глаз. Его тельце дрожало — не от страха, от облегчения.

— Спасибо, Червь, — прошептал он. — Спасибо.

---

Мир Анны. День 11. Дом Виктора Павловича. Продолжение.

Мила рисовала уже третий час.

Анна сидела рядом, не вмешиваясь, не спрашивая. Просто была. Держала дочь за свободную руку, чувствовала, как пульсирует фиолетовая спираль на её запястье — тепло, ровно, как второе сердце.

Виктор Павлович метался по комнате, как загнанный зверь. Сверял рисунки с графиками, что-то бормотал, записывал, зачёркивал, снова записывал. Его возбуждение граничило с одержимостью, но Анна не осуждала. Она понимала: он тоже шёл своим путём. Через дебри науки, через насмешки коллег, через собственные страхи и сомнения. И теперь, когда перед ним открылась дверь в невозможное, он не мог остановиться.

— Вот! — он вдруг замер, уставившись на последний рисунок Милы. — Смотрите!

Анна подошла. На листе была дверь. Та самая, что Мила нарисовала раньше — огромная, состоящая из света и тени. Но теперь вокруг неё проступили координаты. Не цифры, не буквы — символы. Изогнутые, пульсирующие, похожие на ту спираль, что была на снегу, на окне, на запястье Милы.

— Это… это же… — Виктор Павлович задыхался. — Это карта! Не географическая — темпоральная! Она показывает, где и когда реальности соприкасаются! Если мы сможем расшифровать эти символы… мы узнаем, когда открывать дверь. И где.

— А как? — спросила Анна. — Как их расшифровать?

Виктор Павлович посмотрел на Милу. Девочка сидела, прижимая к груди альбом, и её глаза были устремлены куда-то вдаль. Сквозь стены. Сквозь время.

— Она знает, — сказал он тихо. — Она — единственная, кто знает. Мы должны… слушать. И верить.

Анна опустилась перед дочерью на корточки. Взяла её за руки.

— Мила, солнышко. Ты можешь объяснить? Что значат эти символы?

Мила посмотрела на мать. В её огромных, серых глазах была та самая, пугающая, недетская мудрость.

— Это… как пазл, — сказала она. — Каждый символ — кусочек. Они складываются вместе. И тогда дверь открывается.

— А когда она откроется?

— Когда папа дойдёт, — Мила улыбнулась. — Он уже близко. Очень близко. Ещё немного. И он будет у Академии. А там… там его ждут.

— Кто ждёт?

— Не знаю, — Мила покачала головой. — Но кто-то важный. Кто-то, кто поможет. Или помешает. Я не вижу точно. Только… тень. Большую. И старую. Очень старую.

Анна переглянулась с Виктором Павловичем. Физик побледнел.

— Тень… старая… — пробормотал он. — Это может быть… страж. Или хранитель. Или… кто-то из прошлого вашего мужа. Из того, что он видел в Топях.

— Или кто-то, кто ждал его всё это время, — добавила Анна. — Кто-то, кто знает больше, чем мы.

— Весняна, — прошептал Виктор Павлович. — Та самая ведьма. Если она ещё… существует. Если она ждёт его там.

Анна сжала руку дочери.

— Мы должны быть готовы. К чему угодно.

— Мы будем, — Мила кивнула. — Я нарисую. Я покажу. Когда придёт время.

---

Мир Максима. День 500. Подножие гор.