Anasatose Arkal – Образцы не мертвы (страница 2)

– Дайте мне рычаг! Всё, что угодно! – его голос сорвался. Это была не просьба, а рычание зверя в клетке.

Саня молча пристроился рядом, упираясь плечом в холодную сталь. Их совместные усилия были жалки против пяти тонн инженерной мысли Третьего рейха. Дверь даже не дрогнула.

Лена отступила на шаг, прижав ладони к ушам. Её дыхание участилось, превратившись в короткие, ловимые ртом вздохи. Её мир – чёткие схемы, архивные справки, логичные связи – рухнул в одно мгновение. Вместо него был только глухой металл, отрезавший их от солнца, от воздуха, от… всего.

– Это… это моя вина, – выдавила она, и голос её дрогнул. – Я привела вас сюда. Я не учла… не нашла в чертежах этот аварийный доводчик…

Крис, всё ещё сидя на полу, снял происходящее на камеру. Автоматизм фотографа. Его собственный страх парализовал его меньше, чем видимая паника других. Особенно Лены. Её тихий ужас был страшнее крика.

– Лена, – резко сказал Саня, отходя от двери. Его лицо в свете фонаря было жёстким. – Ты сейчас не в архиве. Твоя вина или нет – это диагноз, а не лечение. Диагноз нам уже поставили: «заперты». Лечение – поиск другого выхода. Аптечка у меня, карты – у тебя. Дыши. Вдох-выдох. Как в инструкции к твоим пыльным бумажкам.

Его цинизм, лишённый сейчас даже намёка на шутку, сработал как удар. Лена резко выдохнула, зажмурилась, затем открыла глаза. В них ещё плескалась паника, но уже проглядывал прежний, аналитический блеск.

– Ты… ты прав. Доводчик… он должен быть только с этой стороны. Значит, его… активировали. От вибрации. Мы его не откроем.

Майк прислонился лбом к холодной двери. Ярость спадала, сменяясь леденящей, инженерной ясностью. Он обернулся к ним, и его лицо было усталым и серьёзным.

– Всё. Точка А исчезла. Назад дороги нет. Есть только точка Б. Она где-то там, – он махнул фонарём в темноту, за дверь. – Проверяем, что у нас есть. Всё по списку.

Минуты тишины, нарушаемые только шелестом рюкзаков. Они выложили на пол то, что стало их единственным богатством: фонари, батареи, еду на три дня впроголодь, воду, аптечку Сани, инструменты Майка, документы Лены, камеры Криса. И рации, которые теперь ловили только шипение пустоты.

– Связи нет, – констатировал Майк. – Рации работают только в прямой видимости. Значит, рассчитываем только на себя.

– Правило номер один в медицине и здесь, – сказал Саня, – сначала обеспечивай свою безопасность. Потом – безопасность окружающих. Значит, наш приоритет – найти безопасное место для базы, воду и, если повезет, другой выход. Бункер такого масштаба не мог иметь одну дверь.

Лена, уже взяв себя в руки, развернула свои мятые схемы под лучом фонаря.

– Мы прошли фильтрующую станцию. Дальше по этому коридору должен быть комплекс: казармы, командный пункт, генераторная, склады. И… возможно, транспортная галерея или лифт на верхние уровни. Завод, о котором шла речь в одном из нерассекреченных отчётов… он должен быть над нами. Мы в его фундаменте.

Слово «завод» повисло в воздухе. Завод высоко в горах. У Криса свело желудок. Его страх нашёл свою цель.

– Тогда движемся, – сказал Майк, взваливая рюкзак. Его тон был теперь тоном командира, принявшего неизбежное. – Коридор один. Идём осторожно. Проверяем каждый шаг. Саня, ты замыкаешь, смотри под ноги. Крис, ты в середине. Снимай всё. Каждая деталь может быть важна. Лена, веди по карте.

Они двинулись в кромешную тьму, которую их фонари прорезали лишь на десяток метров. Воздух стал густым, вкус ржавчины и влажной штукатурки стоял на языке. По стенам, как чёрные вены, ползли потеки плесени. Они шли медленно, настороженно, и каждый звук – капля воды, шорох осыпающейся штукатурки – заставлял вздрагивать.

Коридор начал расширяться. По бокам стали появляться первые двери – обычные, деревянные, почерневшие от времени и сырости. Майк осторожно толкал их. За одной – пустая комната с разломанными нарами. За другой – уборная с развороченными фаянсовыми унитазами. Всё было разграблено, разрушено временем и мародёрами.

А потом они вышли в пространство.

Луч фонаря Майка упёрся не в стену, а в пустоту. Он сделал шаг назад.

– Стоп.

Это был огромный зал, похожий на ангар или вестибюль. Где-то высоко в темноте терялся потолок. Под ногами вместо бетона была деревянная решётка, проложенная по металлическим балкам. Она скрипела и пружинила под их весом. Сквозь крупные ячейки досок Крис, направив фонарь вниз, увидел черную, бездонную пустоту. Там, внизу, мерцали лишь редкие отблески воды.

– Мост, – тихо сказал Майк. – Или технологический настил. Осторожно, доски гнилые.

Он осторожно наступил на первую доску. Раздался треск, но она выдержала. Они двинулись по этому шаткому пути, как по канату над пропастью. Крис шёл, глядя только в спину Лене, стараясь не смотреть вниз. Каждый скрип, каждый прогиб доски под ногой отзывался в его висках диким страхом. Руки стали влажными, в горле пересохло. Он боялся. Панически.

На середине моста Лена остановилась, светя фонарем в сторону.

– Смотрите. Стена.

Она была не бетонной, а скальной. И в ней зиял громадный, словно выгрызенный в породе, арочный проём. Над ним ещё виднелись остатки массивных направляющих для чего-то очень тяжелого – возможно, секционных дверей или бронеставней.

– Это не бункер, – прошептала Лена. – Это вход в гору. В промышленную зону.

За арочным проёмом деревянный настил заканчивался, переходя в бетонный пол. И они вышли.

Перед ними открывалась необъятная панорама, которую их фонари не могли охватить целиком. Огромное подземное пространство, вырубленное в сердце горы. Цеха, ярусы металлических переходов, уходящих ввысь и теряющихся во мраке, гигантские ржавые цилиндры котлов, скелеты конвейерных линий, бесконечные лабиринты трубопроводов. Воздух здесь пах не сыростью, а маслом, окисленным металлом и вековой пылью. Это был настоящий подземный город-завод.

И он был мёртв. Мёртв и тих, как гробница. Только где-то высоко сверху, с самого верха этого индустриального ущелья, сквозь разломы в скальном потолке, пробивался слабый, холодный, седой свет – признак дня, мира, который остался где-то там, на недоступной высоте.

Они стояли на краю этого индустриального ада, ослепленные его масштабами.

– Завод, – наконец сказал Саня, и в его голосе впервые зазвучало нечто, близкое к благоговейному ужасу. – Так вот ты какое. Ну что ж… добро пожаловать в нашу новую квартиру, ребята. С видом… на вечную тьму.

Крис поднял голову, пытаясь разглядеть источник того далекого света. Он увидел лишь бесконечные ярусы ржавых лестниц, шаткие мостки, и ту самую высоту, от которой у него перехватило дыхание. Завод не просто поглощал их. Он вознёс их в самую сердцевину горы, в свою ржавую, прогнившую пасть, откуда не было видно ни выхода, ни земли под ногами.

Их выживание началось прямо здесь, среди этих металлических грёз, пожираемых коррозией.

Раскол. Первые решения.

Они стояли на бетонном пятачке у входа в заводской ад, и гигантская тень раздора упала между ними ещё до того, как они сделали следующий шаг.

Майк первым нарушил тягостное молчание. Он говорил как инженер, как организатор, заклинающий хаос логикой.

– Приоритет – энергия. Без света мы здесь ослепнем в прямом смысле слова. Батареи фонарей сядут через сутки активного использования. Если найдём генераторную, есть шанс запустить аварийное питание. Хоть часть освещения, вентиляцию. Это даст нам время, карту местности и, возможно, управление некоторыми системами – теми же дверьми, если они электрические. Плюс, если повезет, там будут старые аккумуляторы. Через инвертор с моих инструментов можно попробовать зарядить рации. Связь с миром – это наш главный козырь.

Его слова звучали разумно, неоспоримо. Он уже видел в уме схемы, клеммы, потенциал.

Но его перебил Саня. Врач смотрел не на схемы, а на часы и на их лица.

– Твой главный козырь, Майк, – это гипотетический. Мой главный козырь – это физиология. У нас вода – три литра на четверых. Еды – на три дня в режиме жесткой экономии. Через шесть часов у Лены начнется обезвоживание, она уже паниковала, расход энергии у неё выше. Через двенадцать мы все будем принимать неверные решения из-за падения уровня глюкозы. Поиск генераторной – это часы блуждания в темноте с сомнительным результатом. Нам нужны склады. Консервы, медикаменты (моя аптечка не резиновая), вода. Сначала – база, ресурсы, точка опоры. Потом – героические попытки оживить этот железный труп.

Лена, всё ещё бледная, но собранная, слушала их, водя лучом фонаря по бескрайним цехам.

– И те, и другие помещения должны быть нанесены на планы, – сказала она тихо, но твёрдо. – Но карты неточны. Это уже не бункер, это заводской комплекс, который достраивался в спешке. Генераторные обычно на нижних или изолированных уровнях, для шумозащиты и доступа к воде для охлаждения. Склады – ближе к транспортным артериям, к выходам. Мы у самого входа. Логичнее сначала исследовать ближние корпуса. Я… я сторонюсь поиска складов. Там может быть хоть какая-то стабильность.

Майк и Саня уставились друг на друга. Это был конфликт двух типов мышления: стратегического, ориентированного на победу в долгосрочной перспективе, и тактического, нацеленного на выживание здесь и сейчас.

Крис молчал. Его голос внутри кричал от страха, но разум цеплялся за другое. Он смотрел вверх, на тот слабый седой свет, пробивавшийся сквозь разломы где-то на самом верху. Для него приоритет был один – выйти. Убрать эту чудовищную высоту из-под ног. Вернуться на землю.