Анамели Сальгадо Рейес – Моя мать прокляла мое имя (страница 7)

– Что с твоим лицом? – спросил он.

Ольвидо повернулась к нему и отскочила, изображая удивление:

– А что с твоим?

Мальчик нахмурился:

– С моим лицом все хорошо.

– Ты уверен? – усмехнулась Ольвидо.

– Папа! – закричал мальчуган.

– Майк, перестань орать.

В ту ночь Ольвидо остановилась в мотеле в городке Лас-Флорес. Она больше не ощущала потребности ехать на запад, но к тому времени, как заправили бак ее пикапа, было уже слишком темно, чтобы ехать обратно. На следующее утро она вернулась в Грейс, чтобы посетить воскресную службу вместе с доном Тиберио и его женой. Там она познакомилась с миссис Сесилией[19], которая пригласила Ольвидо на ужин, и отказать ей не было никакой возможности.

– Оставайтесь, – предложила Сесилия за десертом.

– Я уже оплатила ночь в мотеле, – сказала Ольвидо, откусывая кусочек пирога.

– Не в этом смысле, – засмеялась Сесилия. – Оставайтесь aquí en[20], в Грейс.

– Здесь негде остановиться.

Сесилия досадливо взглянула на нее:

– ¡Ay![21] Какая же вы непонятливая. Оставайтесь в Грейс, ¡permanentemente![22] – Почти выкрикнула она.

Ольвидо нахмурилась.

– С какой стати?

– ¿Por qué no?[23] Разве вам обязательно находиться где-то еще? Вас ведь нигде не ждут, – невозмутимо заметила Сесилия.

Возмущенная Ольвидо заправила за ухо выбившуюся прядь.

– Здесь меня тоже не ждут, – буркнула она и откусила еще пирога.

Сесилия покачала пальцем:

– Неправда. В Грейс всегда рады хорошим людям. А вы, corazón[24], хороший человек.

Ольвидо сухо рассмеялась:

– Откуда вам знать?

– Утром я видела, как вы взяли деньги из корзинки для пожертвований, – сказала Сесилия. Ольвидо застыла, не донеся вилку до рта. Плечи ее напряглись. – И отдали их Майку.

– Он хотел мороженого, – начала оправдываться Ольвидо, стараясь не смотреть на Сесилию, – а родители не купили.

– Я знаю. Этот мальчишка вечно голодный. Он растет слишком быстро. Маленький сорванец.

– Вы не думаете, что я поступила неправильно? – спросила Ольвидо, поднимая испуганные глаза. – Я украла у Бога.

– Бросьте! – с улыбкой отмахнулась Сесилия. – Богу без надобности эти деньги. Он же Бог! Думаете, Бог наделил землю богатствами только для того, чтобы ему было на что смотреть, на что-то сияющее? Нет! Для этого существует Вселенная со всеми ее звездочками и планетами. Деньги нужны нам, чтобы ими пользоваться. Мы – его настоящие сокровища.

Ольвидо сжала губы, чтобы сдержать слезы, но они хлынули из глаз нескончаемым потоком. Словно мои мысли озвучили, вертелось у нее в голове.

– Простите, – пробормотала она, когда ее плач уже перерос в рыдания. – Простите меня.

Сесилия поняла, что извинения предназначались не ей.

– Ну и?.. – спросила она.

Ольвидо, с опухшими глазами и мокрыми щеками, кивнула. Она останется.

– Но не только до конца лета, – настойчиво уточнила Сесилия. – Para siempre[25].

Ольвидо снова кивнула, хотя на самом деле так не думала. Ей сложно было представить это «навсегда». Если она не осталась ни в родном городе, ни там, где поселилась потом, то сможет ли она прожить в Грейс до конца своих дней?

– Dios dirá[26], – сказала Ольвидо и не солгала. Последнее слово действительно осталось за Богом. Именно он решил завершить ее земное путешествие в Грейс, городке с добрыми, внимательными, щедрыми и глубоко верующими жителями. Хотя лучше бы она умерла в Мексике. Заставить внучку озвучить ее желание будет непросто. Фелиситас продолжает воздвигать между ними новые барьеры. То она торопится в школу, то отказывается смотреть на нее, накрывшись одеялом с головой.

– Фелиситас, – шепчет Ангустиас, – просыпайся, мы приехали.

Через лобовое стекло Ольвидо видит, как ее дом приветственно машет ей ветвями единственного уцелевшего деревца – низкорослого мескита с сухими листьями и изогнутым стволом. Он становится все больше и больше, и вот уже кажется, что стоит перед ней с распростертыми объятиями. Только Ольвидо может разглядеть его в темноте. Ангустиас отвлекается на красивый, освещенный дом на другой стороне дороги.

Ольвидо щелкает пальцами, чтобы привлечь внимание дочери, но реагирует только внучка и бросает на нее такой суровый взгляд, на какой способна лишь сама Ольвидо. Эта обида, откуда бы она ни исходила, не может длиться вечно. В конце концов Ольвидо вернется домой, в свой настоящий дом. Dios lo permita – дай Бог, поскорее.

Глава 7

Больше всего в переездах Ангустиас любит дорогу. Автомагистрали, соединяющие города и штаты, проходят через самые пустынные уголки страны. Без высоких зданий и слепящих городских огней небо открывается во всей своей красе. Поначалу оно кажется огромным, потом и вовсе бесконечным. Ты словно видишь край земли. Осталось проехать еще немного, и машина унесет их в открытый космос. Но потом фантазию неизбежно гасят красные стоп-сигналы и белые фары.

Когда Ангустиас подъезжает по адресу, который ей дала соседка матери, небо над ними вновь становится бескрайним. Здесь нет ни машин, ни магазинов, только один маленький домик, скрытый в ночной темноте, и большой светлый дом, который похож на особняк. По сравнению с крошечными квартирками, в которых они жили, и…

– Здравствуйте! Я Самара! – кричит молодая женщина в окно их машины. Ангустиас подскакивает от неожиданности и случайно нажимает на клаксон. – Вы, наверное, Ангустиас, а ты Фелиситас! Добро пожаловать! – Пальцы Самары с идеальным маникюром мелькают перед лицом еще сонной Фелиситас. Женщина обегает машину, открывает левую дверцу и начинает вытаскивать их чемоданы. Ее макушку накрывает разноцветное облако. Лососево-розовый отражает возбуждение и любопытство. Светло-голубой – усталость. Ну а темно-серый сопутствует трауру.

Ангустиас смотрит на себя в зеркало заднего вида и не видит ни намека на ауру. Вздохнув, она открывает дверь, но успевает сделать лишь шаг от машины, как на нее набрасываются с поцелуями. Несмотря на худобу Самары, ее объятия теплые и уютные.

– Я рада, что вы благополучно добрались. Нашли без проблем? Я знаю, нас нет на обычных картах, а как мы выглядим на этих спутниковых, не помню, – признается Самара.

– Нет-нет, никаких проблем, – говорит Ангустиас, пытаясь отстраниться. – Это с вами я разговаривала по телефону? – Она переминается с ноги на ногу и постукивает ногтями по откидному клапану своей сумочки из искусственной кожи.

– Да! Со мной. Простите, что мне пришлось сообщать вам такое, и мне безмерно жаль вашу маму. – Самара вновь обнимает ее, на этот раз с меньшим энтузиазмом.

– Все хорошо, – уверяет Ангустиас, когда разжимаются объятия, и сразу осознает, как звучат ее слова. – Я не имела в виду… То есть… Гм, это мамин дом?

Она пытается получше рассмотреть стоящий позади Самары идеальный дом – такие обычно показывают в передачах о ремонте, которые Ангустиас обожает смотреть и мечтает, что однажды они смогут себе позволить что-то похожее. Даже в темноте легко заметить его красоту. Белый кирпич, черные ставни, ярко-красная дверь и крыльцо из темного дерева. Лужайка тоже безупречна. Идеально ровная трава, клумбы, симметрично расположенные по обе стороны каменной дорожки, ведущей к крыльцу, на каждой клумбе цветы лишь одного вида.

Красная дверь сразу вызывает воспоминание. Они жили в Миссури, в небольшом многоквартирном доме с очень строгими правилами, которые Ангустиас не удосужилась прочитать. Однажды она пришла домой с ведерком желтой краски и двумя толстыми кистями. Она рассказала Фелиситас, что всегда мечтала о яркой входной двери, чтобы после долгого и тяжелого рабочего дня ее встречал радостный цвет, а не скучный кусок дерева. «Желтый как бы говорит: „Добро пожаловать! – объяснила Ангустиас дочери. – Здесь ты сможешь отдохнуть и повеселиться!“»

Она заходила в хозяйственный магазин, чтобы купить петли для шкафа, который нужно было починить, и увидела, что краска продается со скидкой. «Это знак!» – воскликнула Ангустиас и принялась переодеваться и переодевать Фелиситас в одежду, которую не жалко было испортить.

Дверь они красили всю ночь и заснули, прижавшись щеками к испачканным рукам. На следующее утро их ждал уморительный вид собственных полосатых физиономий и совсем не уморительная записка от домовладельца, приклеенная скотчем к двери. Им полагался штраф за порчу имущества, и это оказалась половина месячной зарплаты Ангустиас. Расстроившись, она подумала, что лучше переехать в квартиру подешевле, а затем и вовсе решила уехать в другой город, раз уж они собрали вещи. Двери они больше никогда не перекрашивали.

– Ой, нет, – смеется Самара, – это мой дом. Я хотела, чтобы вы сначала приехали сюда, я отдала бы вам ключ от дома Ольвидо и показала, как попасть внутрь. La puerta tiene maña[27]. Чтобы открыть дверь, нужно повернуть ключ определенным образом. Ее дом прямо через дорогу. Вон там, – показывает она рукой.

Фелиситас и Ангустиас оборачиваются и видят самый обычный дом гораздо меньших размеров. Коричневый и бежевый кирпич, коричневая крыша, пожухлая трава, сетчатый забор.

Ангустиас ахает от изумления и тянется к руке Фелиситас.

– Кажется, она построила точно такой же дом, как тот, в котором я выросла.

Ее глаза блуждают по открывшейся взору картине в поисках объяснения. Она и представить себе не могла, что Ольвидо так сильно любила свой дом, что захотела воссоздать его до мельчайших деталей. Свет выключен, но луна и визуальная память позволяют мысленно эти детали дорисовать. Внизу на входной двери, справа, пятно синей краски. Уже в пять лет Ангустиас была одержима идеей яркой двери, но в ее распоряжении было всего пять флакончиков лака для ногтей разных оттенков синего, да и доставала она тогда лишь до определенной высоты.