Ана Жен – Империя добра (страница 47)

– Вы знали моего отца?

– Разумеется! Не обманывайтесь, Дмитрий Александрович, в свете все друг друга знают, а некоторых людей не знать и вовсе стыдно. Ваш отец был невероятным человеком, по крайней мере в вашем возрасте.

Дмитрий помнил отца серьёзным, суровым мужчиной, рано постаревшим то ли от этой его вечной сосредоточенности, то ли от страшной болезни, которую нашли слишком поздно.

Они остановились возле небольшой кафешки с шавермой. Регину поразил выбор заведения. Она не то чтобы не была фанаткой такого рода кухни, но даже представить не могла, что о подобных местах знает Ададурова.

– Да, Оля мне тоже вечно говорит, что здесь готовят кошек, – снова угадала мысли спутников Ададурова, – но что поделать, мне дозволили водить самостоятельно, и передо мной открылся целый мир! – она кивнула Дмитрию, открывшему перед ней дверь, и добавила: – Хотите верьте, хотите нет, но во время моей юности мы вечно сбегали в подобные местечки…

Гротескно нарядная компания сделала заказ и расположилась за столиком в дальней части крохотного зала. Смуглый повар не выразил никакого удивления. Очевидно, княгиня и в самом деле была завсегдатаем его заведения.

– Да, – продолжила Ададурова, не давая повиснуть неловкой паузе, – столичную жизнь я обожаю, а вот жить в светских условностях – нет.

– Понимаю вас, – кивнул Дмитрий, удивляясь тому, сколь приятной оказалась княгиня в общении.

Довольно быстро им принесли заказ. Регине не хотелось есть. Она то и дело поглядывала на телефон, надеясь получить сообщение от Алека. Должен ведь он заметить, что ни её, ни Дмитрия в Зимнем всё ещё нет.

– А я вот страшно не люблю зимние свадьбы, – заметила Ададурова, когда они, оставив поистине королевские чаевые, вышли на улицу.

Снова пошёл снег. На миг Регина остановилась, поднимая глаза к небесам. Дмитрий смотрел, как на длинные рыжие волосы падают снежинки, словно сама природа хотела облачить её в фату. Это Регина должна быть невестой, а не какая-то Сигрит.

– Я вообще не понимаю, к чему такая спешка, – продолжила Ададурова. – Подождали бы до лета… Дмитрий, вы ведь с цесаревичем в этом году выпускаетесь?

– Да, Алеку бы в пору дипломом заниматься, а не семью строить, – улыбнулся Дмитрий, помогая княгине сесть в автомобиль.

Регина не слушала. У неё гудела голова и постоянно тошнило. В какой-то момент, когда автомобиль княгини подъезжал к Зимнему, Регина словно себя со стороны увидела. В ту самую ночь, когда она упала в подвал. Если бы она не забыла свою котомочку, был бы сейчас жив Алек? Была бы она счастлива? Это так странно, что теперь Регина Котова официально внесена в список гостей. Она может пройти туда, куда её вчерашним одноклассникам, несмотря на статус и титул, дорога закрыта. И снова Регина едет с Ададуровой. И снова у этой женщины неопределённого возраста прекрасное настроение. Она снова недовольна необходимостью идти на приём, но в целом, ведь Ададурова никогда не казалась несчастной.

Странной компанией они вошли через главный вход. Регине было странно слышать своё имя, следующее за объявлением княгини Ададуровой и князя Благовещенского. Девушка знала, что она здесь лишняя. Потому что не закон изменился, позволив ей быть частью этого мира, а её изменили под этот закон.

Регина всё молчала, и никто её не трогал. Ададурова непринуждённо беседовала с Дмитрием, который был вовсе не против развлечь весёлую, хоть и взрослую женщину. Потом к ним подошла мать Дмитрия. Они натянуто расцеловались с Анной Павловной. Ададурова выглядела многим моложе Амины. Если Ададурова старательно рядилась в мрачные, но достаточно модные, если не сказать – молодёжные платья, отдавая предпочтение лёгким тканям, то Благовещенская с видом достопочтенной вдовы облачалась в такие же консервативные одежды. Да и выглядела Благовещенская на свой возраст – выглядела матерью троих уже не маленьких детей.

– Котова, окажешь мне честь и подаришь вальс?

Регина вздрогнула, словно не ожидала, что с ней заговорят.

– С превеликим удовольствием, – тоскливая улыбка.

– Можно и без удовольствия, – Дмитрий протянул ей руку, извиняясь перед достопочтенными матронами.

Они понеслись по залу, а на Регину вдруг накатила страшный ужас. В этом зале ещё летом она также танцевала с Алеком. А потом люди стали падать. А потом она убила двоих. Регина никогда об этом не вспоминала. И, просыпаясь от кошмаров, старательно повторяла: «Куда ночь, туда и сон! Куда ночь, туда и сон!» Показалось, что ей не хватает воздуха. Она сейчас рухнет без чувств – и все будут смотреть. Все будут обсуждать.

Благовещенский ничего не мог с собой поделать. Как бы плохо ни было Котовой, выглядела она сегодня просто потрясающе. Ей нужно продержаться в свете ещё пару лет. Закончить Академию и приступить к полноценной службе. Тогда все позабудут о низости её происхождения, и наверняка найдётся тот достойный, кто попросит её руки.

Кружась по залу, он чувствовал, что её лёгкое платье с зеленоватым отливом, словно волнующееся море, плещется по паркету. Да, возможно, для Дмитрия она не была лучшей партнёршей – в том смысле, что уж больно миниатюрной она была. С их разницей в росте, разницей в длине шага ни одного танцевального конкурса они бы не выиграли. И всё же прежде подобное удовольствие он получил только от танцев с Трубецкой. Благовещенский, являясь человеком сдержанным, не позволял себе лишних прикосновений, но в танце он мог сжимать руку Котовой.

Когда Дмитрий почувствовал, что его партнёрша совсем теряет связь с реальностью, он лишь крепче сжал её пальцы и увереннее притянул за талию. Регина с благодарностью подняла на него взгляд. Он никогда не сможет понять, сколь сильно девушка ему благодарна за поддержку во всей этой истории со свадьбой.

– А какая чудесная пара могла бы получиться, – как бы между делом Ададурова обратила внимание Благовещенской на танец молодёжи.

Княгини не ладили с самой юности. Были хорошо знакомы по гимназии и непойми от чего всю молодость соперничали: у кого муж богаче, у кого сын крепче. Сейчас это казалось мелочью, но дистанция, образовавшаяся между бывшими одноклассницами, была уж слишком велика.

– Знаешь, Анна, – внезапно вздохнула княгиня Амина, – не могу с тобой не согласиться…

И обе они задумались о чём-то своём. Как это часто бывает у людей, сожалеющих об ошибках прошлого, княгини слишком хорошо видели их же в поступках детей, но не решались вмешаться.

Алек в тот вечер к друзьям так и не подошёл. Он предпочитал проводить время с молодой женой, которая, несомненно, очаровала императора. Павел Фёдорович видел в Сигрит ту силу, которая может положительно повлиять на его сына. Но главное – невестке хватит амбиций отогнать безродную Котову от Алека.

Признаться, приятно удивлён был император тем, что сын проявил невиданную до этой поры рассудительность и не стал противиться браку. Грешным делом Павел Фёдорович с верным Носовым проговаривали варианты на случай, если Алек встанет на дыбы и будет требовать в свои избранницы одну только Котову. Но он не стал. И славно.

– Дмитрий Александрович, простите, я… У вас наверняка есть дела и поважнее…

– Перестань, Котова, – Дмитрий распорядился готовить ей спальню. – Я не понимаю, как Алек сам об этом не подумал. Заставить тебя остаться в такую ночь…

– Он сказал, что у них ничего не будет… – пробормотала Регина.

– Я на это надеюсь. Проходи в гостиную. Нам сейчас принесут чай.

– Мне в прошлый раз показалось, что у вас в доме страшно неуютно, а теперь смотрю… – она вздохнула, не договорив.

У Благовещенских и в самом деле был приятный дом. После смерти князя его вдова ринулась в самозабвенный ремонт. Дмитрий ей не мешал. Лучше пусть спустит всё состояние на вазы и диваны, чем будет горевать по отцу.

– Кажется, это было в прошлой жизни… – Регина уселась на софу.

– Тогда я и представить не мог, что ты будешь у меня ночевать, – усмехнулся Дмитрий. Понял, что произнёс это вслух, и опустил взгляд.

Регина, кажется, не заметила этого. Она закрыла лицо руками и горько заплакала. Ей уже было не стыдно перед Благовещенским. Казалось, что она и так опустилась на самое дно.

– Тише, – он неожиданно оказался рядом и крепко её обнял.

Дмитрий – тёплый и надёжный. Он хороший человек не потому, что хочет быть таким, а потому, что таким его воспитали.

– Тише, – повторял он, гладя её по волосам.

В какой-то момент Регина перестала всхлипывать и подняла глаза на друга. Долгий, неразрывный взгляд. Больше всего на свете Дмитрию хотелось её поцеловать. Он не мог. В отличие от Алека, Благовещенский не жил настоящим и иллюзиями. Он видел, что там будет дальше, а дальше – только боль для Регины. Как старший сын такого знатного рода, он не может взять Котову в жёны. Какой бы чудесной она ни была, у неё порченая кровь.

Он никогда не скажет этого вслух. Не признается ей. Он любит Котову. Не так, как любит Алек. Он любит её больше, чем любит себя. Он будет разбивать себе сердце снова и снова, но не разобьёт его Регине. Это честно.

А то, что устроил Алек – цирк! Да, на этом настояли его родители. Против императора идти сложно, но ведь мать Котовой так была права, когда старалась предотвратить их связь. Нет, Алек никогда не думал о Регине, он всегда думал только о себе.