Ана Сакру – Вредная привычка (страница 8)

— Возможно дело было в его отце, ты сама говорила, — успокаивающе отвечает Егор, становясь напротив и крепче сжимая мое плечо.

— Я говорила чушь. Если бы ему было надо, его бы никто не остановил.

— Но ты сама так говорила, — настаивает Егор, и его ноздри вздрагивают, раздуваясь. Верный признак, что тоже начинает заводиться.

— Я... Я не буду сбегать как побитая собака. Я не хочу!

— Причем тут "собака"?! — шипит Егор сквозь зубы, — Это наша семья, наше спокойствие. Это неважно что ли?!

— Еще вообще ничего не произошло, — чеканю каждое слово.

Егор недовольно поджимает губы. По его щекам перекатываются желваки.

— Но... Если начнет что-то происходить...— со значением.

— Тогда я подумаю, — тут же киваю, охлаждая градус разговора.

— Хорошо, — медленно роняет Егор, ощупывая мое лицо взглядом.

Примирительно улыбаюсь ему и кладу руку на живот. Глажу сквозь тонкий свитер. И резко отдергиваю ладонь от ощущения, будто на нее плеснули кислотой, когда боковым зрением ловлю на себе и Егоре взгляд приближающегося Андрея.

Я поворачиваю к Жарову голову раньше, чем успеваю подумать и заставить себя этого не делать.

Сцепляемся с Андреем глазами. Его совсем черные, в них даже не тлеет обычный огонь. Будто проваливаешься в бездонную яму. Это даже немного жутко и вышибает дух — как во сне, когда летишь во тьму.

Отступаю от мужа на шаг. С опозданием моргнув, размыкаю с Андреем зрительный контакт и рассеянно улыбаюсь Егору, пока Жаров вместе с нашим генеральным проходят за его спиной. Ладонь так и жжет. Я вся вибрирую.

От одного долбанного предупреждающего взгляда уже не своего мужчины дрожу как лист на ветру.

И остатки разума вопят во мне, что да! Надо уволиться.

Прямо сейчас пойти в отдел кадров и начеркать заявление. Но я уже понимаю, что... Не смогу.

В свой кабинет возвращаюсь со взрывающейся головой. День только начался, а я уже чувствую себя как пережеванная и выплюнатая жвачка. Единственный в этом плюс — когда ко мне подходит Алина Игоревна и пытается что-то предъявить по поводу того, что городская больница так и не делает нормальных заявок, и это зона моей ответственности — приучить их к порядку, а не молча докладывать коробки в машины, я лишь киваю, во всем с ней соглашаясь. Кажется, стой и ори она мне прямо в лицо — я даже бровью сейчас не поведу.

Особенно, когда в разгар ее занудной лекции о том, как надо вести себя с клиентами, мой телефон оживает принятым сообщением.

Жаров: "Зайди через десять минут. Переговорная у генерального".

9. Лера

Длинно выдохнув, я нажимаю на ручку двери, ведущей в кабинеты нашего генерального директора Федотова Павла Алексеевича. У него там целый отсек — приемная, переговорная, собственно сам кабинет и даже комната отдыха с полноценной кроватью.

Я сама лично эту кровать не видела, но мне о ней говорил Егор. Как и то, что на этой кровати Федотов, пыхтя от лишнего веса и усердия, с удовольствием жарит свою двадцатилетнюю секретаршу Диану. Хотя об этом уже не только Егор говорил — это знают абсолютно все от уборщицы до приемщика, и наверно даже жена Павла Алексеевича. Впрочем, кто ему запретит...

— Диан, привет, — я словно вор просачиваюсь в приемную. Нервно улыбаюсь секретарше, очень надеясь, что ей не видно, как у меня при этом подрагивают губы, — Меня Андрей.. кхм... Валерьевич вызывал. Он уже в переговорной? — киваю на нужную дверь из матового стекла.

— Да, Лер, привет, проходи. Нет, еще нет. Я сейчас ему скажу, что ты пришла, — она жестом приглашает меня зайти, а сама расторопно подскакивает с офисного кресла, и, виляя крепкой задницей, обтянутой кожаными лосинами, спешит к кабинету Федотова.

Провожаю ее оценивающим взглядом, вытирая влажные ладони о простое офисное черное платье чуть выше колен, которое не то, что ничего не обтягивает, а висит на мне мешком, хоть и очень комфортным. И конечно каблуки моих лоферов не идут ни в какое сравнение со шпильками Дианы. Впрочем, и на кровать за одной из этих дверей я тоже не претендую в отличие от нее, значит вполне могу себе позволить рабочий, не эротичный вид.

И все же... Тихонько вздыхаю, проходя в переговорную. Сажусь на один из стульев, прижатых к круглому стеклянному столу. Все же, если бы я знала, что Андрей сегодня появится в офисе, я бы собиралась на работу более тщательно... Да хотя бы помыла голову! Раздраженно встряхиваю зализанным на макушке и висках конским хвостом. Подумает еще, что совсем зачахла без него... Нет, мне плевать, что он там думает....

Очнись, тебе плевать, Лера...! Да, должно быть плевать.

Матовая дверь резко распахивается, заставляя меня крупно вздрогнуть и сесть с настолько прямой спиной, будто в нее с размаху вколотили шпалу.

Тяжелый взгляд в упор — первое, что поглощает все мое внимание. Это как чертов гипноз...! Мне выть хочется от своих животных реакций, но на этого человека они всегда были только такие.

Андрей, не разрывая зрительного контакта, плотно прикрывает за собой дверь. Его лицо — застывшая маска, челюсть напряжена, глаза въедаются в меня с упорством скального бура. Я не выдерживаю и первая опускаю взгляд. Медленно скольжу глазами вниз — по мужской крепкой шее, расстегнутому вороту рубашки, груди, животу и стопорюсь на папке для документов, которая у Жарова в левой руке.

Молча вопросительно заламываю бровь. Андрей так же молча отмирает и проходит к столу. Садится рядом — через одно место, и сразу разворачивается вполоборота ко мне. Устраивается на своем стуле, широко расставив ноги и вальяжно откинувшись на спинку. Он так близко, что запах мужской туалетной воды навязчиво щекочет ноздри. Аромат свежий, многослойный, но аура у Жарова такая давящая, что у меня все равно непроизвольно затрудняется дыхание.

Ещё и темный взгляд, так и сверлящий меня все это время, будто становится горячее и гуще. По стеклянной столешнице ко мне летит папка с бумагами. На автомате останавливаю ее скольжение и снова встречаюсь глазами с бывшем мужем.

— Ладкино наследство, — кивает Андрей на документы, — От деда.

— Разве уже было оглашение завещания? — хрипло интересуюсь, прочищая горло.

— Я сказал, что ты не захочешь приехать. Тебе придет письмо от нотариуса. Наверно на следующей неделе, — он чуть склоняет голову набок, выбивая пальцами по стеклу дробь.

— Мне надо что-то делать? Подписывать? — рассеянно глажу шероховатую поверхность папки.

— Нет, все после ее восемнадцати, — губы Андрея дергаются в кривой улыбке, и он вдруг хрипло выдает, моментально повышая градус разговора до максимальных значений, — Так что покутить со своим белобрысым уебком не получится, извини.

Застываю, прямо смотря ему в глаза. Охренел?!

Андрей продолжает ядовито улыбаться.

— И в мыслях не было, — цежу задрожавшим от возмущения голосом.

— Ну да.

— И не смей оскорблять моего мужа, — глухо добавляю.

— М-м-м, а что мне спасибо ему говорить, что он тебя ебет? Спасибо, блять.

Чувствую, как щедро покрываюсь красными пятнами. Внимательные глаза Андрея тут же начинают нездорово возбужденно блестеть, будто это ему до дрожи приятно — видеть меня еле держащей себя в руках. Больной придурок... И как я могла забыть, что он... Он вот такой!

— Кто меня ебет — давно не твое дело, во-первых! А во-вторых, действительно мог бы сказать спасибо за то, что Егор заботится о твоей дочери.

У Андрея дергается щека и улыбка мгновенно сползает с лица. Глаза становятся колючими как иглы дикобраза.

— Ты сейчас ему ни хуя не помогаешь, напоминая об этом.

Прикусываю язык. Пытаясь спокойней дышать, но все равно выходит, твою мать, шумно!

У Андрея тоже ноздри дрожат, он чуть подаётся вперед и теперь сверлит меня исподлобья.

Мы молчим, но тишина вокруг начинает оглушающе звенеть. От этого звона я подвисаю, уплывая в какое-то исковерканное измерение. В нем ощущения острее, краски ярче, но изображение плывёт из-за возникающей между нами жары. Чудится, что воздух дрожит как в пустыне.

— Почему ты не сказал вчера, что переезжаешь? — облизываю сохнущие губы. Андрей заторможено моргает, его взгляд концентрируется не сразу, словно смысл моего вопроса слишком сложный. Но он быстро берет в себя в руки.

— Вчера я еще не был в этом уверен, — ровно.

— И что же произошло за одну ночь?

— Принял решение.

Помолчав, снова начинает путешествовать глазами по моему лицу, взгляд расфокусируется, цепляет чуть на дольше мои губы и снова взлетает вверх. В упор.

— А ты чем этой ночью занималась? Дрочила, думая обо мне? — с издевкой.

Мое возмущение резко занимает новые, невиданные доселе уровни. Даже воздух в легких разбухает настолько, что, кажется, их сейчас разорвет.

— Нет, представь себе, не было такой необходимости. У меня был секс с мужем, — отбиваю, желая стереть эту наглые, самовлюбленные отблески в глубине его глаз. Получается. На миг Андрея заметно перекашивает, что заставляет улыбнуться уже меня.

— Ебаная сучка... Раком наверно?

— И как только угадал, — сладко тяну.

— Так легче представлять кого-то другого.

На миг осекаюсь, лицо горит уже так, что кожа давно должна была оплавиться из-за этого разговора.

— Часто кого-то представляешь? — едко мурлычу.

— Если мелкая блондинка, то бывает, — отвечает Андрей, быстро прогуливаясь глазами по всему моему телу и чуть задерживаясь на оголившихся коленках. Сглотнув, меняю позу, натягивая юбку пониже.