Ана Сакру – Вредная привычка (страница 10)

— Лера! Просыпайся, ну! Резко подскакиваю на кровати, вся в слезах и в холодном поту. Блять. Зубы клацают, не попадая друг на друга.

— Ну все, Зай, все...просто кошмар, — обнимает меня Егор, начиная укачивать в своих руках. Затем торопливо ощупывает голые плечи, лицо, лоб.

— Лер, да ты вся горишь, — обеспокоенно, — Сейчас градусник принесу.

Встает с кровати, оставляя меня одну. Обнимаю себя за плечи, голова сильно кружится, будто до сих пор падаю. Тошнит.

— На, померяй, — Егор дает мне термометр, сует стакан воды в другую руку.

Жадно отпиваю, пока жду пиликанье электронного датчика. Наконец раздается сигнал. С досадой смотрю на цифры, прикусывая губу.

— Что там? — спрашивает муж.

— Тридцать девять и четыре, — признаюсь.

— Мда, — Егор чешет затылок, — Что ж, на работу кто-то завтра точно не идет.

11. Лера

— Сможешь же сегодня Ладу забрать? — провожая своих, спрашиваю Егора.

Он как раз обувается. Поднимает на меня страдальческий, но смирившийся с неизбежным взгляд.

— Я очень постараюсь, Зай, — вздыхает и тянется чмокнуть меня в щеку, но я уворачиваюсь, сразу отступая на пару шагов.

— Не хватало, чтобы ты еще заболел, — ворчу, кутаясь в домашний халат.

Меня знобит и шатает, голова раскалывается. Больше никаких особых признаков заболевания нет, но это лишь еще сильнее пугает — не хотелось бы свалиться на неделю с каким-нибудь ковидом или мудреным гриппом.

Егор с Ладкой зашьется один. И пропускать ей сейчас танцы нельзя — время выступлений и отчетных концертов. И так вон на неделю уезжала. Конечно, когда температура немного спадет, я спокойно смогу возить ее сама, но пока мне не удается сбить ее ниже тридцати семи с половиной. И за руль я точно не хочу в таком состоянии.

— Была бы у тебя нормальная бабушка...— как обычно ворчит себе под нос Егор, подавая Ладе куртку.

Я лишь устало закатываю глаза. Да, Алла и помощь с ребенком — понятия несовместимые. К тому же я даже не уверена, что она уже вернулась с чьей-то там высокопоставленной дачи.

— Хорошего дня, Кукус, — вместо разговора про Ладину прабабушку, треплю дочку по голове.

Она, фыркнув, уворачивается. Боится, что я ей ее модный низкий хвост испорчу.

— Выздоравливай, мам, — подхватывает рюкзак, который на ее тощих плечиках выглядит как орудие пыток.

— Давай, отдыхай, — Егор все -таки ловит меня и прижимает к себе. Коротко целует во влажный от слабости висок, — Я позвоню...

— И тебе удачи, родной, — закрываю за ними дверь, оставаясь одна в звенящей тишине квартиры.

Медленно ползу от двери обратно в спальню. Прикрываю чугунные веки, намереваясь еще подремать, но сон почему-то не идет. Мысли зыбкие, еле ворочаются, но их обрывки все равно...Беспокоят меня. Не могу ситуацию отпустить даже в таком полумертвом состоянии. Жаров как кость в горле и гвоздь в голове. Сдаюсь и плетусь на кухню. Решаю сварить куриный суп — единственное, что мой организм воспринимает во время болезни. А вечером надо будет сделать домашним пиццу из готового теста. Это быстро и точно все съедят...

Между чисткой овощей пишу сообщение матери.

Лера: "Привет. Можешь говорить?"

Через минут пять прилетает ответ.

Мама:" У меня пара. Через полчаса. Что-то срочное?"

Лера: "Нет. Перезвони"

И все эти полчаса я внутренне подбираюсь, ожидая нашего разговора, потому что... Потому что мама живет с Андреем в одном городе и по-любому знает о нем гораздо больше, чем я. Но у нас так повелось, что Жаров шесть лет назад был возведен в статус Волан -де-Морта — того, кого нельзя называть. И я ни разу о нем не спрашивала.

Ни разу, твою мать!

А сейчас не могу удержаться. Мне нужны еще хоть какие элементы пазла, чтобы попытаться его сложить.

Через сорок минут, когда уже закидываю мелкую вермишель в почти готовый суп, мама наконец звонит.

— Привет, дочь, как дела?

— Ну так...— я делаю поменьше огонь на плите и устало оседаю на стул, — Приболела немного, но это ерунда... Мам...— нервно сглатываю, — Ты в курсе, что Андрей переезжает в Питер?

— К- какой Андрей? — растерянно заикается мать, и я сразу понимаю, что нет.

— Жаров, какой же еще, — тихо психую на нее, так как больше мне просто не на кого.

— Жаров?! С чего вдруг?! — мама от удивления повышает голос.

— Я хотела у тебя спросить вообще-то. Но ладно... Ясно.

Мама молчит. Я практически слышу, как ее мозг в это время усердно обрабатывает информацию и пытается выдать хоть какой-то результат.

— Это очень странно, — наконец бормочет она, — Он вот Ладочку забирал от нас в аэропорт и слова же не сказал! И надолго?

— Я так поняла, что да.

Мама снова делает паузу.

— И что? Тебе... Кхм... Что-то предлагал? — вкрадчиво.

Я, не сдержавшись, издаю короткий истерический смешок в трубку. Ну... Если реплику про "ладно, тогда отсосешь" считать предложением, то конечно!

— Лер, — напоминает мамин голос в трубке о себе.

— Нет, ничего такого, — бурчу, решив не шокировать родительницу, — Но сказал, что два года не пьет. Правда что ли?

— А, да, — охотно отзывается мама, — Он вот как тогда на вашу с Егором свадьбу квартиру разнес, так все. Как отрезало.

— Какую квартиру? В смысле квартиру? — в лёгком шоке переспрашиваю.

— А ты не знала? — удивляется мама, — Я думала, ты в курсе. Вот, как узнал, что вы с Егором расписываетесь, нажрался в дым, все там покрушил. Дошло до того, что соседи ментов вызвали. Его еще отец принципиально забирать из обезьянника не хотел. Сказал, как раз за пятнадцать суток может хоть мозги на место встанут, а то…Не подросток ведь уже! Ладно тогда…Ты тоже молодец, конечно. Никого не пригласила, позвонила и все...Что на первой дочкиной свадьбе не была, что на второй! Как чужие! — ворчит мать про свою старую обиду, но я ее совершенно не слушаю. В ушах пульс долбит взбешенным барабаном, руки почему-то немеют.

Я правда не знала...И мне плевать, что это уже неважно ничего. Для меня сейчас вдруг очень важно, хоть я и не могу сама себе это нормально объяснить.

—... А потом все. Успокоился. Знаешь, дочь, ты не переживай. Мне кажется, Андрей очень изменился. И все уже давно отпустил. У него вроде и девочка какая-то там есть с работы. Мне Ольга говорила, что приводил к ним, но, кажется, вместе не живут пока. Не знаю...

— Ладно, ясно, мам. Давай, пока. Дяде Грише привет, — я не очень вежливо обрываю поток посыпавшихся на меня сплетен и сбрасываю вызов.

Не хочу я знать ни про какую его "девочку". Не хочу...

В прострации снимаю с плиты суп. Иду в ванную и щедро плескаю себе в лицо холодную воду. Кожа нестерпимо горит, но это, кажется, не из-за температуры…

Тогда, еще два года назад, ему было не все равно на меня. От осознания этого дыбом встают волоски. Я все больше верю, что и сейчас тоже.

12. Лера

Из вязкой дремоты меня вырывает телефонный звонок. Со стоном приоткрываю тяжелые веки. Глаза сухие до ощущения песка, легкие сковывает неественная духота — кажется, моя температура опять перевалила за отметку в тридцать девять. Мне так тошно, что я не сразу нахожу в себе силы оторвать чугунную голову от подушки и взять телефон.

— Да, — слабо сиплю в трубку, принимая вызов от Егора.

— Привет, Зай, ты как? — обеспокоенно спрашивает он.

Даю себе пару секунд, чтобы окончательно проснуться и попробовать оценить состояние. Кладу ладонь на раскаленный лоб, вдохнуть сложно — нос заложен, в горле немного дерет. Что ж, это к лучшему, хоть какие-то симптомы, кроме этой несбиваемой температуры.

— Так себе, но жить буду, — слабо улыбаюсь в трубку, — У тебя как дела? Успеваешь за Ладой?

— Кхм... Да вот проблема в том, что как раз нет, — виновато бурчит Егор, от чего я резко сажусь на кровати и тут же падаю обратно, подкошенная тошнотворным головокружением.

— Ты серьезно?!

— Да. Зай, я в Отрадное поехал с Федотовым и трындец, мы тут встряли. Освобожусь в лучшем случае через час, еще и навигатор показывает пробки в девять баллов, на КАДе авария какая-то на три полосы, я без понятия когда рассосется, и...— Ты издеваешься, — рычу в трубку, не желая дальше ничего слушать.