Ана Сакру – Вредная привычка (страница 11)
Я сейчас разревусь от жалости к себе! Как я дочь еще и на танцы в таком состоянии повезу?! Ладно, плевать на эти танцы — сегодня без танцев, но я даже до школы тащиться на хочу-у-у...
— Прости, Зай, может сегодня без танцев? — будто читает мои мысли Егор.
— Да я уж поняла... — обиженно отрезаю, — И во сколько тебя ждать?!
— Постараюсь к восьми.
— Хорошо...
Сбрасываю вызов, уставившись на белый матовый потолок нашей спальни. Лениво разглядываю люстру в виде свечей, обвешанных стеклярусом.Твою мать...
Ладно, надо соскребать себя с кровати и закидываться нурофеном по самые глаза. Лада сама себя из школы не доставит...
Дочка учится в гимназии у Первой линии, очень престижной и очень далекой от понятия "пешая доступность". О чем я теперь периодически сожалею — зачем такие почести восьмилетнему ребенку, у нас и во дворе неплохая школа, которой вполне хватило бы на то, чтобы научиться читать и писать. А потом уж, когда Лада подрастёт, и следовало искать ей учебное заведение, соответствующее ее талантам и потребностям.
Но переводить ее сейчас я уже не решаюсь. Мы с легкостью получили место в первом классе, когда большинство родителей еще не стремятся засунуть ребенка в элитное заведение. А вот пройдем ли мы так же легко конкурс в какой-нибудь восьмой, являясь учениками другой школы, я уже не уверена. Так что возим. Приходится...
Растирая ноющий лоб, звоню дочери. Она не берет. Судя по времени, у нее сейчас на продленке театральный кружок. Отправив Кукусу сообщение, что приеду за ней я, а не Егор, так как он задерживается на работе, с трудом принимаю вертикальное положение и плетусь в ванную. После температурной испарины ощущаю себя не мывшейся как минимум неделю.
Приняв быстрый душ, от которого меня еще и начинает крупно знобить, иду на кухню, кутаясь в халат и стуча зубами. Закидываюсь нурофеном. Очень надеюсь, что меня отпустит хотя бы на пару часов... Еще и тесто на пиццу надо разморозить, черт...
Открываю морозилку, и в этот момент мой телефон снова звонит. Да кто там? Дочка...
— Да, Кукусик, привет, — сиплю в трубку, стараясь звучать не слишком уж жалко.
— Мам, привет! Слушай, не надо меня забирать.
Я застываю с открытым ртом, но не успеваю выдать логичное "это еще почему?!", как Лада радостно, буквально захлебываясь от эмоций щебечет в трубку.
— Меня папа домой отвезет. И на танцы потом. Круто, да?!
Чего?! Я оседаю на стул, прижимая к груди ледяную упаковку замороженного теста.
— Папа то твой каким боком вообще? — бормочу растерянно.
— Он сейчас позвонил спросить как у меня дела, и я рассказала, что тебе приходится больной за мной ехать, так как Егор не сможет, — весело объясняет мой ребенок.
Но осекается, уловив углошающую тишину в трубке — это я так молча ору.
— Мам, ты же не против? — настороженно.
— М - м-м, нет, — я нахожу в себе силы не выдать свои истинные чувства, — Конечно нет. Ладно, жду тебя... Кхм...
— Пока, — Кукус отключается, а я так и сижу, тупо уставившись на гаснущий экран телефона.
А затем резко подрываюсь с места и иду переодеваться. Не в халате же их встречать...
***
Когда примерно через час раздается дверной звонок, мне приходится заставить себя идти открывать медленно. В крови бродит ядреная смесь из адреналина, нурофена и вновь потихоньку поднимающейся температуры. От этой смеси мое сердце стучит так часто, что я искренне боюсь, что оно выдохнется в любую секунду и замрет.
Оглядываю коридор, застывая у самой двери. Вроде бы у нас всегда достаточно чисто, но я все равно въедливо осматриваю каждый угол. Повторный звонок заставляет вздрогнуть и наконец повернуть защелку.
— Привет, Кукус, как в школе? Как доклад по окружайке? — мой взгляд сразу жадно цепляется за дочку, стоит двери хоть чуть-чуть распахнуться.
Она мой якорь, позволяющий делать вид, что я не замечаю стоящего рядом с нею мужчину. Но я все равно вижу и чувствую все. Абсолютно, блин, все!
Как Андрей расстегивает куртку одним движением, переступая порог моего дома. Как озирается по сторонам, проводя рукой по ёжику темных волос на затылке и ставя дочкин портфель прямо на пол у пуфа. Как приносит с собой запах свежей туалетной воды и сырой улицы, мешая его с ароматом только что испеченной пиццы. Как останавливает свой тяжелый, тлеющий взгляд на мне, больше уже не смотря ни на что...
Я это кожей ощущаю, каждым несчастным миллиметром.
Растираю предплечья, покрывающиеся гусиными мурашками. Забираю у дочки куртку, продолжая слепо смотреть только на нее и рассеянно улыбаться. Наша прихожая слишком тесная для таких ситуаций... И я отступаю назад, словно меня выдавливают из нее.
— Спасибо, что привез, — бормочу на фоне Ладиной болтовни про школьный день.
При этом мажу взглядом по мужскому кадыку, так как очень уж не хочется встречаться с Жаровым глазами. Я бы и не говорила с ним, но слишком очевидна необходимость хоть что-то сказать.
— Не за что.
— Ой, мам, а чем пахнет? Это пицца, да? Пицца?! — восторженно восклицает Лада, неаккуратно разбрасывая по коридору ботинки, — Значит я выиграла! — обращается к Андрею с победным видом, а потом снова переводит горящий взгляд на меня, — Папа говорил, что ты накормишь нас куриным супом! Что ты его всегда варишь, когда болеешь. А я сказала, что не всегда.
— Накормлю?! — теряюсь я, услышав самое основное для себя.
— Ну да, перед танцами, — хлопает дочь глазами.
— Если, конечно, не жалко, — едко вставляет Жаров, прислонясь плечом к стене.
— Не жалко, — глухо огрызаюсь и тут же улыбаюсь дочери, — Руки мыть, Кукус. И да, я сварила суп, прости.
— О, не-е-ет, — страдальчески закатывает Лада глаза, — Зачем ты это сделала?!
— Я же говорил, — довольно хмыкает Андрей, щёлкая дочь по носу, — С тебя желание, Кукус.
Мои губы, когда наблюдаю за ними, дергаются в улыбке, которую я просто не могу сдержать, поэтому выбираю отвернуться и уйти от Жаровых на кухню. Да, моя дочь носит фамилию отца, хоть это иногда и создает мне некоторые сложности, ведь я взяла себе фамилию Егора.
Я очень стараюсь снизить темп и двигаться не суетливо, пока ставлю две тарелки с супом на стол. Детскую, с Эльзой из "Холодного сердца", и... взрослую. Рядом блюдо с нарезанной на квадратики домашней пиццей, сметану и небольшой контейнер с зеленью. Лада ненавидит зелень в супе, но Андрей любит.
Он и суп мой всегда обожал, по крайней мере так говорил. Говорил, что у меня самая вкусная еда, а я смеялась и не верила. Сложно поверить, когда до этого дома с мамой палец о палец толком не ударила и учишься готовить прямо "на" Андрее — я даже магазинные пельмени умудрилась пару раз разварить. Нам было по восемнадцать...
И я в итоге не знаю, что было для меня более значимым — первый секс или первые удачно вышедшие и расхваленные любимым пирожки. Да и как тут определишь, если и то, и другое происходило с одним и тем же человеком.
13. Лера
Кухня большая и светлая, выполняющая функцию полноценной гостиной в нашей двухкомнатной квартире, но сейчас мне отчаянно не хватает в ней воздуха, и так и тянет хотя бы распахнуть окно.
Отойдя подальше от овального обеденного стола, подпираю попой рабочую столешницу и складываю руки на груди, наблюдая за этими двоими.
Лада первым делом хватает кусок пиццы, даже не притронувшись к ложке. Андрей пару секунд смотрит на большую тарелку, наполненную супом до краев, и затем медленно поднимает на меня недовольный, пронзительный взгляд.
Вопросительно заламываю бровь. И что нашему барину не так?!
— Как украла, — буркает.
От его претензии, что мало положили, я давлюсь нервным смешком, который едва успеваю сдержать. И все равно губы дрожат в неконтролируемой улыбке, когда ехидничаю в ответ.
— Прости, свободных тазиков не было.
— Нет нормальных тарелок для взрослых мужиков? — интересуется, зачерпывая ложкой бульон.
— Так и быть, положу тебе добавки, не отчаивайся.
— И даже не будешь переживать, что мужу не хватит? — смотрит на меня исподлобья, прежде чем отправить суп в рот.
— Он не любит первое.
— Приду...— начинает было Андрей, но я взглядом резко шикаю на него и выразительно кошусь на Ладу.
Жаров послушно затыкается, тоже мазнув глазами по дочери. Да, пожалуйста, не при ней!
И я немного выдыхаю, поняв, что Андрей больше не собирается развивать эту тему. Вместо этого он начинает расспрашивать дочь о танцах, работая ложкой как веслом. И уже через минуту под непрекращающееся щебетание дочери, Жаров молча отодвигает пустую тарелку на край стола.
Я также молча подхожу и ее забираю, чтобы положить добавки.
И это все было бы совершенно нейтральным, если бы Андрей при этом не умудрился успеть незаметно смять мою ягодицу сквозь домашние штаны! Быстро и не сильно — фантомный ожог, а не прикосновение.
На миг мне даже чудится, что у меня начинается бред от температуры. Но кожа ощутимо горит! Торопливо отхожу, пульс долбит в ушах.
Кто тут ещё придурок?!