Ана Сакру – Вредная привычка (страница 2)
— Алла, какая дача? Потом про дачу... — перебиваю ее я, сдерживая до поры до времени вопрос о ее психическом здоровье, — Я к аэропорту подъезжаю вас с Ладой встретить. Егор не смог вырваться. В пробке стою, немного задержусь...
— Так я же к тому и веду! — раздраженно вставляет моя бабушка, — Мне пришлось на нашей малой родине задержаться. Я пока тут. А за Ладочку не переживай. Я ее с Жаровым отправила. Звони ему.
Моя глаза моментально высыхают — так сильно я въедаюсь взглядом в залитое дождем лобовое стекло перед собой. Сердце срывается на шипастый нитевидный пульс, словно в меня вшили вместо него колючую проволоку, и сейчас в груди все рвется с каждым слабым толчком, фонтанируя густой, черной кровью.
— Жаровым? — сиплю в трубку отрешенно, — С каким Жаровым..?
— Ну с каким, Лер? — хмыкает Алла из какого-то другого измерения, — С отцом Ладочки, конечно. Андреем.
2. Лера
Вызов обрывается, а я так и сижу с прижатым к уху телефоном. Мышцы окаменели, и лишь густая кровь тяжелыми толчками пробивается по венам. Вполне естественная реакция - я знаю про себя, что при шоке мой организм выбирает стратегию "замри" - это мне очень хорошо показал Андрей когда-то...Тот Андрей, которого я мечтала больше не увидеть. Тот, которому мне надо прямо сейчас позвонить и попросить подождать меня в аэропорту...Твою мать, хочется встать под струи дождя и в небо заорать "за что" - как раз погода подходящая.
Столбняк отпускает, сменяясь вспышкой бешеного адреналина. И я тихо стону, мученически прикрывая глаза.
- Девушка, да мы уже почти приехали, - суетливо успокаивает меня таксист, принимая мой вздох на свой счет.
Не отвечаю ему, повторно смахивая блокировку с экрана вмиг повлажневшими пальцами. Они мелко дрожат. Я вся мелко дрожу.
Мы не виделись шесть лет... Шесть! Даже не говорили.
Только редкие сообщения, когда другого выхода не было совсем. Я бы с удовольствием отправила Жарова в блок навечно, но Лада... Дочь исключила для меня такую возможность.
Она хотела общаться с отцом. Все наши родственники хотели, чтобы она общалась с отцом. А мое эгоистичное тайное желание этому препятствовать разбивалось об активную помощь Жарова -старшего. Постепенно мы с Андреем нашли баланс в этом вопросе. Забирал Ладу в наш город к нему всегда кто-то из бабушек или дедушек, привозили обратно они же. Связь с дочкой, когда она гостила там, я тоже держала только через старших родственников.
Лишь два раза за эти шесть лет силуэт Андрея мелькнул на заднем фоне, когда я болтала с дочерью по видеосвязи. Еще четыре я слышала обрывки сказанных им фраз. И каждый этот случай я помню так, будто он происходит прямо сейчас. Ведь после меня выбивало из жизни почти на неделю!
Ломало, апатия и раздражительность накрывали. И желание поскорее избавиться от этого морока и снова вернуться в свое привычное, монотонное, малострессовое существование. Удобное, спокойное, уютное, понятное...Безопасное! Жаров - это как посмотреть на что-то яркое после плотной темноты. Но не на солнце, а на... сварку. И я мечтала больше не смотреть. Я понимаю, что это глупо. Лада - как морской узел между нами, и его не развязать. Мы бы все равно встретились рано или поздно. Но я предполагала, что это произойдёт... Ну, к примеру... На ее свадьбе!
А вот сейчас я совсем не готова, черт!
Сжимаю в руках нагревающийся телефон. Жму на записную книжку, но нет, я просто не хочу его набирать.
В итоге слабовольно открываю нашу скудную переписку. Когда-то она содержала тонны сообщений и десятки гигабайтов фото и видео, большинство из которых могли бы отлично залететь на порнохабе...
Я помню, как их было много - я устала удалять их из облака, пока мы ехали с Ладой в Питер, окончательно разрывая на части нашу маленькую покалеченную семью.
Сейчас наша переписка с Жаровым... Ее просто нет.
Год назад я написала Андрею "все в порядке? У Лады выключен телефон", когда они поехали вдвоем кататься на квадроциклах, и я не смогла до нее дозвониться. "Да" - ответил Андрей, не удосужившись даже поставить точку.
Ответил через минут десять, хотя прочел почти сразу. Будто все это время раздумывал, как меньше букв потратить на меня.После этого "бурного" общения не было ничего. И вот я опять пишу ему первая...
3. Лера
За пару секунд перед отправкой я успеваю перечитать свое сообщение, кажется, сотню раз. Взвешиваю каждую букву, ищу возможные скрытые смыслы и, не найдя, наконец отправляю.
Закусываю губу, гипнотизирую экран.
Доставлено. Сразу прочитано.
Через мгновение прилетает ответ. И меня окутывает плотный до невозможности дышать жар раньше, чем я успеваю прочесть такие же сухие строчки.
Спотыкаюсь глазами на "Савченко". Почему мне слышится, как Андрей выплёвывает фамилию Егора мне в лицо как самое грязное ругательство? Я даже слышу шипящий змеей тон, но возможно это лишь мое разыгравшееся воображение.
Значит, Жаров уже звонил Егору... Логично, Алла наверно сказала Андрею, что встретить должен был он.
— Девушка, можно тут выйти, а то очередь на подъезд, — окликает меня таксист.
Боже, я даже не заметила, как мы уже подъехали к аэропорту.
— Да. Спасибо, — торопливо бросаю водителю и распахиваю пассажирскую дверь.
Дождь, падающий с неба ледяной стеной, моментально лупит по руке, делая рукав куртки мокрым. Ежась, выскакиваю на улицу и, накинув капюшон, бегу к стеклянным дверям выхода. Когда оказываюсь под широким козырьком здания аэропорта, замедляюсь, давая себе несколько секунд отдышаться и принять хотя бы отчасти невозмутимый вид.
Промозглая погода как нельзя лучше помогает в этом, пробираясь будто не только под одежду, но в само мое существо.
Чувствую долгожданное сковывающее онемение. Почти равнодушие. Мне бы очень хотелось, чтобы это было оно...Действительно, и чего я так разволновалась.Ну встретимся и что...Сбрасываю капюшон с головы, заходя внутрь. Пальцами небрежно провожу по чуть спутавшимся, успевшим стать влажными волосам и...застываю, взглядом наткнувшись на две до боли знакомых фигуры.
Ладка в своей смешной вязаной шапке с длинными заячьими ушами, розовом цветастом комбезе и с чемоданом в виде божьей коровки. Улыбается мне во весь рот, демонстрируя выпавший передний зуб, а на ее плече мужская рука.
Тень татуировки вьется от запястья под рукав черного тонкого пуховика. Ноги в темно-синих джинсах и белых кедах с полосками чуть расставлены.Узкие как и раньше бедра, а плечи, кажется, стали шире, хотя в общем фигура все такая же худощавая, жилистая.
Шея крепче, чем я помню, сильнее выделяется кадык. Линия подбородка у Жарова всегда была жесткая, а вот впалые юношеские щеки теперь ровные от линии скул и темные от щетины.
Дальше я непроизвольно сглатываю, потому что нарываюсь на его темно-карие глаза - пули.
Что -то ударяет в грудь навылет. Сердце больно отстукивает миг. Внутри все сжимается так, будто меня сейчас выкрутит как белье в сушилке. Раз, два, три...И я резко отвожу взгляд, переводя внимание на дочь и упорно игнорируя возникший в кончиках пальцев тремор.
Лицо нестерпимо горит, но в сущности ничего не произошло. Потолок не рухнул, пол не провалился, меня не разбил паралич, я могу дышать.
Не так уж и страшно, да?!
— Привет, Кукусик! — сделав шаг, я распахиваю объятия дочери, которая с визгом несется мне навстречу.
Сложно переоценить, насколько я сейчас рада Ладку видеть, ведь ее присутствие позволяет мне упорно смотреть только на нее. Хотя боковым зрением я все равно жадно подмечаю, как мужская рука соскальзывает с плеча дочки, когда Лада бросается ко мне. И как Андрей, подхватив ее и свой чемодан, приближается к нам, пока мы обнимаемся.
— Ну как съездила? Все хорошо? Как там бабушки? Как деда Гриша? — на автомате спрашиваю, гладя дочь по волосам и слепо рассматривая ее лицо, ведь мое внимание на самом деле приковано ко второму большому чемодану в руках Жарова.
На хрена Андрею столько вещей с собой? Что он вообще тут делает?! Я было подумала, что он просто вызвался дочь привезти...
— У деда Валеры были черные уши.. Ну... в гробу...— делает огромные глаза Лада.
Блять... Тут уж невольно вскидываю взгляд на Андрея.
Он молча выбивает сигарету из пачки и засовывает ее себе за вполне нормального цвета ухо. Карие глаза, смотрящие в упор подчеркнуто только на меня, въедливые до химических ожогов и одновременно какие-то пустые. Мне и жарко, и холодно от них. Передергивает. Отворачиваюсь.
— Ты не испугалась? — спрашиваю у Ладки, переживая за дочь.
— Нет, папа сказал, что это нормально, если инфакт, — серьезно отвечает Лада.
— Инфаркт, — вздохнув, поправляю я, выпрямляясь и беря дочь за руку, — Не надо было наверно тебе на сами похороны ходить, — бормочу под нос скорее Жарову, чем дочери.
— Нет, мам, там столько цветов было, очень красиво и торжественно. А еще целая толпа людей, прямо очередь! И все говорили, какой дедушка хороший был, — спокойно вещает Лада, — Только бабушка Оля иногда плакала, но меня папа потом в кафе повел, а ночевала я у бабушки Люды. У них Муся окотилась! — тут же весело защебетала дочь, моментально переключаясь, как умеют только дети в возрасте восьми лет, — Там три черных мальчика и трехцветная девочка!