Ана Менска – Фьямметта. Пламя любви. Часть 1 (страница 2)
Отец, знавший об изменах жены и покрывавший ее до сих пор, на этот раз не выдержал и устроил скандал. Он сказал, что ни за что не признает ублюдка, как признал в свое время Мануэля и Хасинту. Кульминацией того скандала стало решение отца об отсылке гулящей супруги в фамильный замок, некогда принадлежавший ее скончавшимся родителям.
Мать, бросив в адрес мужа презрительное
Услышав всё это, Луис Игнасио впервые встал на сторону отца. Ведь своими глазами видел: тот любит мать, отчаянно ревнует ее, по-настоящему боится потерять.
В тот день Луис Игнасио узнал многое. Большую часть он желал бы вычеркнуть из памяти навсегда.
Однако простым семейным скандалом та давняя история не закончилась. На следующий день после отъезда матери в родовое гнездо отец с горя и отчаяния запил. Луис Игнасио понял: его родитель – член Великого братства подкаблучников, куколд[17], нерешительный рохля, мокрая курица, кисель-баба, растяпа, шляпа. А как иначе назвать человека, которому было не по силам справиться с собственной женой и чувствами к ней?! У него кишка была тонка! Простофиля и тряпка.
Нельзя сказать, что Луис Игнасио не любил отца. Любил, да еще как! Маркиз де Велада был человеком широко образованным и глубоко эрудированным, но при этом славным добряком, наивным идеалистом и донкихотом. И именно эти качества юный Луис в нем принимать не хотел.
В мрачные дни беспробудного пьянства отец подозвал сына и сказал:
– Довериться сердцу женщины – всё равно что посадить в пустыне зернышко граната и ждать, когда сможешь отведать плоды. Женщина – самая жестокая издевка дьявола над всем мужским племенем. А может, она родилась прежде дьявола, и его породила. А может, даже она и есть дьявол во плоти, ну или родная его сестрица.
Твоя мать как красивая, спелая, сочная, но червивая груша. Смотришь на нее и думаешь, что это лучшее, что когда-либо видел. Надкусываешь – и млеешь от удовольствия, наслаждаясь ароматной сладостью. А потом… Потом видишь, что ее изнутри сгрызли черви и вся сердцевина давно сгнила.
Для твоей матери любовь ко мне стала вином, которое быстро опьянило и так же быстро прокисло. Слишком скоро я стал для нее воскресным мужем, с кем не стыдно сходить на торжественную мессу.
Посмотри на меня, сын мой. Ты видишь их? Видишь мои рога? Тот, кто сумеет вскарабкаться на них, сможет без труда пожать руку Господу. Посмотри на меня и запомни: где любовь, там и боль. Если твоя любовь сильна, она обязательно заставит тебя плакать. Муж, влюбленный в жену, – ущербный осел. Потому-то я и хочу, чтоб ты женился на Анне Альварес. Нет любви – нет страданий. Женишься на ней – убережешься от распущенной жены, убережешься от житейских бед и душевных терзаний.
На следующий день после этого разговора садовника и конюха нашли зарезанными, а самого маркиза де Велада в конюшне повешенным. Как оказалось, характера у отца всё же хватило на столь решительный и отчаянный шаг. Мужская солидарность и сыновняя обида заставили Луиса Игнасио назначить виновницей произошедшей трагедии мать.
Деду Луиса с отцовской стороны удалось замять дело. Серьезная компенсация семьям садовника и конюха за утрату кормильцев заткнула им рты. Скандал с двойным убийством и самоубийством не стал достоянием общественности. Всё грязное белье удалось сохранить в стенах дома. Досужим светским сплетникам оставалось гадать, что именно послужило причиной бед в одном из самых знатных испанских домов.
А через полгода в родах младшей дочери скончалась и мать Луиса. После смерти отца она просила сына разрешить вернуться домой, но новый маркиз де Велада не смог простить гибель родителя. На мольбы женщины оскорбленный сын ответил отказом.
Когда у матери начались роды, к ней на помощь сумела приехать только местная повитуха. Роды были преждевременными и скоротечными. Мать скончалась от большой кровопотери. Малышка выжила.
Похороны маркизы, поиски кормилицы для младенца, заботы о новорожденной сестре, пятилетней Хасинте и восьмилетнем Мануэле оттеснили иные мысли. Но когда ситуация понемногу устаканилась, Луис Игнасио начал винить себя в смерти матери. Если бы он откликнулся на просьбы разрешить вернуться в Мадрид, если бы она была в столице, доктора наверняка смогли бы помочь.
Пытаясь заглушить чувство вины, Луис Игнасио пустился во все тяжкие. Пример матери и отца разуверил его в возможности счастливого брака. Ведь их союз был таким же навязанным, каким предстояло быть его браку с Анной Альварес.
На похоронах матери теперь уже восемнадцатилетнему Луису дед отдал письмо отца, в котором тот выражал предсмертную волю. Ею он признавал четвертого ребенка жены своим и выражал надежду на то, что Луис Игнасио позаботится о брате, сестре и новорожденном и не откажется от обещания жениться на кузине.
Отец был добр и благороден. Недаром в семье его прозвали «белым дроздом»[18]. Поэтому Луис Игнасио совершенно не удивился такому решению. Да и отцовскую настойчивость в отношении своего брака с кузиной понимал тоже.
Этот брак с финансовой точки зрения был очень выгоден их семье. Анна Альварес являлась единственной дочерью родного брата отца. Дядя погиб довольно молодым, когда дочери было всего лишь семь лет. Его зарезали на одной из темных улиц Мадрида. Поговаривали, что это была месть одного из обманутых им мужей. Дядя славился горячим темпераментом и неуемным эротическим аппетитом. По всей видимости, Луис Игнасио пошел этими качествами именно в него, а не в родителя.
Если бы Анна Альварес вышла замуж за кого-то другого, наследство ее отца вместе с титулами перешло бы к ее мужу. Дед не желал допускать подобного разбазаривания фамильного имущества. Женитьба внука и внучки сулила объединение весьма существенных состояний и титулов.
Мать Анны Альварес также была единственной дочерью. Испанское наследственное право предполагало наследование женщиной титулов и земель в случае отсутствия наследников мужского пола, потому юная маркиза де Сан-Роман, аккумулировав богатство и знатность отца и матери, стала завидной невестой.
Дед, которого Луис Игнасио по-настоящему уважал, взял с внука слово, что тот исполнит отцовскую волю и женится на кузине. Получивший титул отца и ставший вместо него новым маркизом де Велада, Луис Игнасио был тогда вынужден дать такое обещание, но с женитьбой на кузине тянул, надеясь, что Анна Альварес, когда подрастет, влюбится в кого-то и передумает выходить за него замуж.
Восемнадцатилетний Луис Игнасио смотрел на тринадцатилетнюю кузину с нескрываемым раздражением. Она была слишком высока, слишком угловата, слишком плоска, чтобы заинтересовать его. А ее фамильная черта – длинный нос, который унаследовала от матери, – был тем самым контрольным выстрелом, убившим всяческую надежду на возможность взаимной любви с навязанной невестой.
По сути, Луис Игнасио был эстетом. Он любил глазами. В женщине прежде всего ценил внешние данные. Анна Альварес в систему его вкусовых предпочтений не вписывалась никоим образом.
Да и характер у кузины был тоже не сахар. Еще будучи девочкой, она досаждала родным капризами, запредельным гонором и злым языком. Впоследствии к этому добавились высокомерие, мстительность и неуважение ко всему и всем.
Но что Луиса Игнасио раздражало больше всего, так это тот факт, что кузина с юных лет буквально помешалась на нем. Будь она тихой, смиренной и покладистой, не лезь ему постоянно на глаза, юный маркиз не стал бы так медлить со свадьбой. Дождался бы ее совершеннолетия и женился. Но мысль, что эта назойливая ядовитая скорпена[19] будет постоянно маячить перед глазами, заставляла Луиса Игнасио откладывать женитьбу на как можно более отдаленный срок.
Впервые Луиса Игнасио пытались принудить выполнить данное обещание, когда кузине исполнилось восемнадцать. Однако де Веладе удалось убедить и своего, и кузининого деда, что невеста, хоть по возрасту и годится в жены, недостаточно оформилась физически. Его слова о том, что женщина без груди и попы, за которые приятно подержаться, – это как рапира без эфеса: с какой стороны ни возьмись – холодно и колко, обоими стариками были восприняты с пониманием. Помнится, дед кузины сказал: «Не стоит ждать многого от дочери, чьей матерью была мужеподобная женщина с мужской походкой и такой же выправкой. Моя жена была такой, дочь получилась такой, да и внучка уродилась такой же». Но подождать пару лет он всё же согласился.
По счастью, маркиз де Сан-Роман скончался раньше оговоренного срока, и одним рычагом давления на Луиса Игнасио стало меньше. Но его собственный дед не сдавался, хотя и сам нередко называл невесту внука то арагонской равниной, то гладильной доской.
Помнится, как-то раз, после более близкого разговора с Анной Альварес, старик воскликнул: «Это не женщина, это вода для мытья посуды, не предназначенная для питья!» Когда Луис Игнасио попросил деда пояснить, что он имеет в виду, тот ответил: