Ана Менска – Фьямметта. Пламя любви. Часть 1 (страница 13)

В последний год во время редких эротических экзерсисов[113] и эскапад[114] он ни с того ни с сего зависал и проваливался в думы о незнакомке, ставшей для него наваждением. А очнувшись, сердился: до каких пор мысли об этой женщине будут вырывать его из реальности?

Поняв, что бороться с собой невозможно, Луис Игнасио смирился с этим как с данностью, и утешительно думал о том, что, если неотвязные мысли с настойчивостью труженика-дятла долбят его, значит, Ее Величество Судьба когда-нибудь непременно сведет его с рыжей занозой, которая незаметно превратилась в потаенную мечту.

Но даже имея такую идею, де Велада никак не ожидал, что «мечта» в один прекрасный момент в буквальном смысле слова чуть ли с ног его не собьет. Рыжеволосая красотка пропищала какие-то извинения и упорхнула куда-то вновь.

Потрясение Луиса Игнасио от произошедшего было столь велико, что его первыми словами, обращенными к сестре после годичной разлуки, были:

– Кто эта девушка и куда она так торопится?

– Узнаю любимого братца, – рассмеялась лежащая в кровати Хасинта. – Вместо «Здравствуй, сестра! Как я рад тебя видеть! Как твое самочувствие?» звучит вопрос «Кто эта девушка?».

Луис Игнасио на шутливую выволочку Хасинты Милагрос лишь улыбнулся. Подошел к кровати, наклонился и, взяв ее руки, нежно поцеловал обе, а потом прикоснулся губами к щеке и произнес:

– Ну, здравствуй, малышка! Я слышал, что тебя можно поздравить с рождением ребенка? Знаешь, я так разволновался, что совершенно позабыл спросить у вашего мажордома, кого же ты произвела на свет.

Хасинта Милагрос усмехнулась.

– Это совершенно неудивительно. Маркиз де Велада в своем репертуаре. Впрочем, как и всегда. Красивых девушек он замечать успевает, а вот задать важные и нужные вопросы забывает, – добродушно пожурила она брата. И после этого ответила на вопрос:

– Сына. Я родила сына.

– Сына? – переспросил маркиз воодушевленно. – Значит, у меня теперь есть племянник, а у твоего мужа наследник? Вот ведь ты молодчина! Тогда поздравляю вдвойне!

Луис Игнасио склонился над кроватью и чмокнул сестру в щеку.

Когда он выпрямился, продолжил говорить иным, уже не таким восторженным тоном:

– Знаешь, сестрица, ты ведь заставила всерьез поволноваться за тебя! Признаюсь честно, когда мажордом сказал, что ты родила и потеряла много крови, у меня все поджилки затряслись. А ты, вижу, ничего, улыбаешься. Бледненькая, правда, как книжная моль, но факт, что шутить можешь, внушает некоторый оптимизм.

Хасинта мягко улыбнулась брату.

– Как славно, что ты приехал, Лучо![115] – она потянулась и взяла ладонь маркиза. – Не ожидала увидеть тебя так скоро. Почему вы с Инес не предупредили? Я ведь сегодня утром думала, что, как только приду в норму, сразу же позову вас с сестрой в гости. Ты же не один приехал? Где Инес Адорасьон? Устала с дороги и решила прилечь?

– Инес осталась дома. Я не сообщал, чтобы не волновать тебя. Наша сестра в конце зимы болела воспалением легких. Тяжело болела. Признаюсь, иной раз возникали недобрые мысли, что мы с тобой ее потеряем. Но, слава Господу и старику Дельгадо, который упорно лечил ее, Инесита поправилась. Как понимаешь, тащить сестру, едва пришедшую в себя, в столь длительное путешествие – значит, подвергнуть ее ослабленное здоровье неоправданному риску. А крошке Инес ни в коем случае нельзя больше болеть, ведь через год у нее свадьба. Герцог Сегорбе, с которым она помолвлена, писал недавно, что начинает готовиться к этому знаменательному событию.

Хасинта Милагрос после рассказа Луиса Игнасио побледнела еще больше:

– Как ты меня расстроил этим известием, брат! А как Инесита чувствует себя теперь? Только прошу, скажи истинную правду. Я крепкая, всё выдержу.

– В том, что ты крепкая, не сомневаюсь, но насчет сестры можешь не волноваться. Инес абсолютно здорова. Бледновата немного, это да. Исхудала значительно, такой факт тоже присутствует. Но она находится под приглядом дуэньи, а ты ведь знаешь ее: донья Хосефа – не женщина, а стенобитное орудие. Если на кого-то насядет, то в жизни не отвертишься. Теперь у малышки Инес главное в распорядке дня – правильное питание и прогулки на свежем воздухе. Так что, даст бог, сестра скоро окрепнет.

– Дай бог, дай бог, – произнесла Хасинта, задумавшись.

– Лучше расскажи, как ты сама. Как себя чувствуешь? – поинтересовался у сестры маркиз.

Герцогиня Маддалони вздохнула.

– Ну что тебе сказать? Чувствую слабость и усталость. Болезненные ощущения тоже пока не покидают. Но доктор Сангинетти, который принимал роды, сказал, что это вполне нормально. Требуется время, чтобы организм пришел в норму. Но, признаться, я не о себе волнуюсь. Меня беспокоит здоровье малыша. Сын родился недоношенным. Я очень тревожусь за него. Хочется, чтобы колыбель разместили в моей спальне, но доктор Сангинетти запретил. Может быть, поговоришь с мужем на сей счет? Пусть кроватку малютки поставят здесь. Мне кажется, если буду видеть и слышать его, станет гораздо легче.

– Хорошо, поговорю с Джанкарло. Но, честно признаться, кажется, в этом вопросе доктор прав. Вам с сыном стоит побыть в раздельности. Ребенку нужна здоровая мать. Ты должна сначала прийти в себя и уже потом начинать заботиться о малыше. Я успел неплохо изучить твоего мужа. Уверен, он обеспечит младенцу наилучший уход.

Хасинта Милагрос улыбнулась:

– В этом ты, пожалуй, прав. Уж в чем в чем, а в этом сомневаться не приходится. Мой муж заботлив и внимателен. Надеюсь, к нашему ребенку он будет относиться с еще большим рвением, чем делает это по отношению ко мне.

Маркиз сначала хмыкнул, а потом подтвердил:

– Зная герцога, уверен, именно так всё и будет.

Помолчав немного, задал вопрос, уже несколько минут не дающий покоя:

– Та девушка, с которой столкнулся в дверях, кто она? Рыжеволосая красотка так приватно общалась с тобой, что можно подумать, что вы с нею лучшие подруги. И одета как аристократка. Так кто же она?

Хасинта Милагрос рассмеялась:

– Я была уверена, что сестра мужа тебя заинтересует.

– Сестра мужа? – переспросил маркиз удивленно.

Затем, поразмыслив, выдал:

– Я помню, что ты писала об обретении герцогом единокровной сестры, но не помню, чтобы в каком-то письме упоминала, что она рыжая.

– А для тебя это обстоятельство столь важно?

– Конечно! – воскликнул маркиз.

А потом вдруг неожиданно для себя поправился:

– В смысле, хотел сказать, что этим качеством она вовсе не похожа на брата. Более того, я бы сказал, что совсем не похожа.

– Так кажется поначалу, но, когда приглядишься тщательнее, то заметишь сходство между ними, – заметила Хасинта. – При более внимательном рассмотрении оно вполне очевидно. Впрочем, у тебя еще будет возможность заметить это.

– Да? Ну что же, посмотрим-посмотрим. А куда эта рыжая белка так неслась? Будто и не белка она, а кошка, бегущая по раскаленным углям[116].

Хасинта Милагрос неопределенно пожала плечами.

– Честно говоря, я сама не поняла. Фьямметта Джада получила письмо с неприятным известием и тут же подорвалась, не объяснив толком план действий. Хотя лично меня это нисколько не удивляет. Поступки Фьяммы невозможно просчитать. Но я писала тебе, что сестра Джанкарло – добрая и милая девушка. И она единственная моя подруга здесь. Я очень дорожу ею. Так что прошу тебя, продемонстрируй Фьямметте лучшую свою версию. Вы точно должны поладить. У вас много общего. И у нее, как и у меня, практически нет иных друзей. Так что я заинтересована в том, чтобы вы нашли общий язык и стали добрыми друзьями.

– Насчет дружбы не обещаю. Ты же знаешь, с женщинами я умею делать что угодно, но только не дружить.

Луис Игнасио лукаво улыбнулся, подмигнул сестре, а потом закончил фразу:

– Однако с твоей подругой обещаю быть паинькой, лапочкой, милашкой… Ну и всё такое.

Хасинта Милагрос сделала вид, что нахмурилась, и погрозила брату пальчиком:

– Но-но! Меня как раз это-то и настораживает. Когда ты говоришь, что будешь паинькой, лапочкой и милашкой, это значит, что выпустишь на вольный выгул всё обаяние. А обаятельный маркиз де Велада – прогнозируемый итог. Прошу, обещай, что не будешь флиртовать с моей единственной здесь и любимой подругой.

Луис Игнасио рассмеялся.

– Ну, этого обещать не могу, а вот то, что не буду ее нарочно привораживать, обещаю.

Герцогиня фыркнула и выразила взглядом скепсис:

– Один с волка волос, и тот со лба[117]. Впрочем, это уже хоть что-то.

Луис Игнасио склонился к сестре и понежил ее щеку тыльной стороной пальцев.

– Не кривись, Синта, ты же знаешь, я всегда делаю то, что обещаю.

Разогнувшись, маркиз огляделся, как если бы искал взглядом, куда присесть. Затем подошел к стулу, на котором до него сидела Фьямметта Джада, и опустился на него.

– Лучо, ты, я вижу, с дороги. Тебе, наверное, нужно умыться, переодеться и перекусить. Прошу тебя, чувствуй себя в палаццо Ринальди как дома. Ты же знаешь, ты самый дорогой человек для меня.

– Ты тоже, малышка. Ты тоже дорога для меня. Давай, приходи скорей в себя и сил набирайся. Ты большая умница. Справилась со сложной задачей. Теперь перед тобой стоит новая цель: нужно поскорее вернуть прежнюю форму.

В дверь спальни постучали, и в комнату вошла камеристка герцогини Симона:

– Ваша светлость, кухарка спрашивает, подавать ли второй завтрак.