Ана Менска – Бьянколелла. Вино любви (страница 4)

Молодая графиня также не оставила без внимания харизматичного красавца, гостившего на вилле. Три мушки[12] (на подбородке возле рта, на щеке и над правым глазом) красноречивее всяких слов возвестили виконту ее намерения.

Этим двоим было достаточно пару раз обменяться многозначительными взглядами, чтобы вскоре последовала якобы случайная встреча в уединенной ротонде[13]. Там Адольфо с ловкостью опытного рыбака, не особо напрягаясь, подцепил эту желанную рыбку на крючок одной весьма недвусмысленной фразой: «Синьора, если бы у вас хватило духу отправиться со мной в длительный эротический вояж, мне наверняка удалось бы впечатлить вас! Без ложной скромности могу заверить, что вам вряд ли удастся найти более опытного и искусного проводника в мире плотских забав и утех».

Услышав подобную непристойность, Анжелика сначала стушевалась, но затем, лукаво стрельнув своими томными глазками, кокетливо рассмеялась и ответила: «Ваше сиятельство, я наслышана о вашей, мягко говоря, неблаговидной репутации. Вы, случаем, не являетесь другом шевалье Казановы?[14] Думаю, с вами, равно как и с ним, любая замужняя синьора может пуститься в подобную авантюру лишь при условии, что ее от вас будет отделять целый океан!»

Океан не океан, однако в тот же вечер в надежде отведать «французской булочки», как неаполитанская знать именовала глубокое лобзание, Адольфо проследовал в зеленый лабиринт из кипарисов. Именно там, спустя всего лишь полчаса он со всей страстностью своей пылкой натуры срывал с аппетитных губок графини чувственные поцелуи. А еще через несколько дней там же, на вилле, они стали ненасытными любовниками. Таким образом копилка покоренных виконтом женских сердец пополнилась еще одним занимательным экземпляром.

В постели Анжелика была весьма изобретательна и исключительно хороша! Она пьянила, как игристое вино. Ее молодое упругое тело буквально источало аромат страсти и желания.

Спустя какое-то время, по возвращении с виллы, Адольфо познакомился с мужем Анжелики. Увлеченный своей дипломатической карьерой гораздо больше, чем собственной супругой, Моразини, по всей видимости, так и не сумел по-настоящему откупорить этот сосуд страстей и желаний.

Граф-дипломат был честолюбив, благороден и всегда держался с достоинством истинного аристократа. Внешне он был весьма хорош собой, но при этом обладал глубокими знаниями и широкой эрудицией. Адольфо нравилось время от времени беседовать с ним о политике и прочих проблемах, которые так будоражат пытливые умы мужской половины человечества.

Пожалуй, если бы не любовная связь с женой графа, которая временами заставляла Адольфо вспоминать о наличии такого рудимента, как совесть, они могли бы стать с Моразини хорошими приятелями. Да, его моральные ориентиры давно растворились в тумане собственных удовольствий, но всё же виконту было не слишком комфортно, покинув спальню любовницы, на голубом глазу пожимать руку ее супругу, который при любом удобном случае старался выказать ему свое расположение.

К моменту описываемых событий роман с Анжеликой длился уже больше года и стал самым бурным и сладострастным в копилке его амурных похождений. Анжелика была замечательной любовницей. Кроме постельных талантов, коими природа наградила ее не скупясь, эта женщина умела потрафить самолюбию виконта, была способна ласковыми пальчиками гладить по шерстке его мужское эго.

Однако, как говаривали древние мудрецы, нет наслаждения, которое в конце концов не приводило бы к пресыщению[15]. Адольфо начинали тяготить эти отношения. Ревность, обиды, истерики и слезы явились не слишком приятным бонусом к этому роману. Они были способны затушить даже самый жаркий костер желания. Всё складывалось в точности по Шекспиру: слишком сладкий мед стал заметно горчить. Избыток вкуса начал изживать этот самый вкус[16].

Виконт ди Бароцци стал обдумывать способы разрыва этих отношений без лишних треволнений для себя и с наименее болезненными последствиями для Анжелики. Вдруг утром того самого дня, когда случилась упомянутая нелепая ошибка, слуга вручил Адольфо Каллисто письмо, источающее знакомый аромат духов. В своем послании графиня Моразини в витиеватых и туманных выражениях объявляла ему об окончании их любовной связи.

Казалось бы, это письмо должно было принести желаемое облегчение. Но кто поймет закоулки мужского сознания?! Самолюбие Адольфо было до крайности уязвлено. До сегодняшнего дня ди Бароцци по праву считал себя не только укротителем, но и главным распорядителем женских сердец. Гамлетовскую дилемму: быть или не быть, в данном случае любовному роману, – всегда решал именно он. И вдруг эту прерогативу у него самым наглым образом отобрала хитрая чертовка! Адольфо был просто взбешен тем обстоятельством, что любовница даже не удосужилась объясниться с ним с глазу на глаз. Вместо этого прислала сумбурное, ничего толком не разъясняющее письмо без каких-либо извинений. Она даже не попыталась как-то смягчить этот удар в спину. Вместо этого равнодушно выкинула его из своей жизни, как выкидывают на помойку ненужный, пользованный веер.

Весь день до позднего вечера виконт ди Бароцци ощущал себя волком, которого заперли в клетке. Он никак не мог совладать с досадой и гневом, которые к тому же распаляли почти угасший фитиль ревности.

Еле дождавшись темноты, виконт пробрался знакомой дорожкой в сад палаццо Сартори, где, по словам посыльного, доставившего письмо, гостила в это время графиня Моразини. По опыту Адольфо знал, если Анжелика ночует в доме отца, значит, ее муж находится в отъезде.

Виконт решил: нужно заставить эту бесстыдницу вновь стонать от страсти в его объятиях. Пусть она снова начнет изнывать от любви к нему. Признает, что не может обойтись без него и дня. А уж потом, когда он вдоволь натешит и насытит свое мужское эго, хладнокровно объявит ей о разрыве отношений. Нет, он не желал причинять Анжелике боль, ему просто хотелось наказать ее за бесчувственный поступок. Отплатить ей той же самой монетой. Ведь он не давал ей никакого повода для такого резкого и некрасивого финала их романа!

Под прикрытием живой изгороди из самшита Адольфо пробрался к тому крылу дворца, где они с Анжеликой обычно встречались и предавались любовным утехам. Там, в проеме открытой балконной двери на втором этаже, он увидел привычный тусклый свет свечи.

«Неужели эта плутовка нашла мне замену?» – ревнивая мысль ржавой иглой кольнула воспаленное сознание, притупив всякую осторожность. Взобравшись по платану, каждый сучок которого он знал как свои пять пальцев, виконт перелез через ограду балкона и осторожно заглянул в комнату.

Обычно Анжелика встречала его уже в постели, благоухая манящими ароматами. Но на сей раз в кровати никого не было. Да и вся комната оказалась пуста. Адольфо прислушался: из смежной каморки раздавался тихий плеск воды. Он бесшумно пробрался туда и увидел бывшую любовницу с тюрбаном из какой-то тряпицы на голове. Она сидела в ванне спиной к нему и, вопреки обычаю, почему-то не сняла с себя сорочку.

Увиденная картина была настолько притягательной, что мужчина не удержался и, коснувшись рукой соблазнительной шейки, произнес:

– Радость моя! А я уж было отчаялся вновь насладиться вашими прелестями!

Купальщица вздрогнула и с быстротой ошпаренной кипятком кошки выскочила из ванны. Каково же было удивление Адольфо, когда вместо своей знойной красавицы он увидел перед собой дрожащую от страха ангелоподобную нимфу, которая, лишившись чувств от потрясения, бессильно упала в его объятия!

И вот теперь он, как незадачливый герой какой-то тривиальной любовной пьески, вынужден сидеть здесь и ожидать решения своей участи. Конечно, Адольфо мог бы сейчас, невзирая на грозный вид дебелой служанки, которая цербером застыла в дверном проеме, покинуть палаццо Сартори тем же способом, которым попал сюда. Но выражение панического ужаса, застывшего на лице девушки, продолжавшей сидеть в оцепенении на кровати всё в той же мокрой сорочке и с той же тряпицей на голове, не позволило ему сделать это.

Младшая сестра Анжелики, назвавшаяся Бьянкой, которую он не только никогда не видел, но о существовании которой даже не знал, была белее мела. Ее глаза затуманились от слез и были неподвижно устремлены в одну точку. Она как будто из последних сил пыталась осмыслить случившееся.

Остатки благородства, давно откинутые за ненадобностью на задворки сознания, подсказывали мужчине, что, если он оставит малышку одну в столь щекотливой ситуации, предоставив возможность самой выпутываться из этого переплета, будет до конца жизни считать себя последним негодяем.

Неподдельная боль в глазах девушки, словно крючок удачливого рыбака, исхитрившегося подцепить в мутном омуте задремавшего сома, вытащила из глубин души давно уснувшую совесть.

Обстоятельства, при которых его застали служанки, были абсолютно губительны для доброго имени этой юной особы. Практически раздета, наедине с полуобнаженным мужчиной, ночью, в кровати – всего этого было более чем достаточно, чтобы в клочья разорвать ее репутацию. Как говорится, грешок мужчины разрешить легко, грешок женщины всегда злит Мадонну![17]

А вдруг она помолвлена? Вдруг находится в радостном ожидании счастливого дня свадьбы? Но даже если слух об этом скандальном происшествии не выйдет из стен родного дома, как незавидна будет ее участь! Постоянные упреки домашних, вечные нападки и обвинения. Это сделает жизнь ни в чем не повинной девочки просто невыносимой. Горечь положения без вины виноватого виконту была знакома не понаслышке. Этого он не мог пожелать никому.