Ана Менска – Арабелла. Музыка любви (страница 7)

Незнакомкой оказалась совсем юная девушка с копной темно-каштановых, почти черных волос, струящихся по спине ниже талии. Они мягкой, шелковистой шалью обнимали ее хрупкие плечики. Мощные порывы ветра подбрасывали пряди то вверх, то вниз, спутывая их, разметывая по сторонам, забрасывая время от времени ей в лицо. Но она как будто этого не замечала. Девушка смотрела куда-то вдаль, в одну лишь ей видимую точку, и не шевелилась. Она казалась невероятно отрешенной, не замечающей ничего вокруг.

Альфредо дернулся было незаметно подойти к незнакомке, чтобы оттянуть ее от края обрыва, как вдруг она закрыла глаза, вскинула кисти рук и начала нервно двигать ими, перебирая в воздухе пальцами. Моразини не сразу понял, но потом до него постепенно дошло: таким образом девушка имитировала игру на клавикорде или фортепиано.

Да-да, молодая особа играла на воздушных клавишах, перебирала их пальцами, меняла положение рук, склоняла голову в такт воображаемой музыке, закидывала лицо к небу, как будто там находился ее единственный слушатель и зритель.

Это было такое захватывающее, такое фееричное зрелище, что Альфредо замер, абсолютно завороженный. Темное грозовое небо, пугающее своей неистовой враждебностью. Налетающие порывы ветра, играющие с прядями волос и треплющие подол платья девушки. Всполохи молний над бушующим, разъярившимся морем и… музыка! Воистину, граф Моразини в это мгновение действительно услышал музыку, которую юная синьорина исполняла на воображаемом инструменте.

В его ушах, благодаря этой девушке, зазвучал «Шторм» великого композитора Антонио Вивальди[49]! Резкие порывы ветра, швыряющие в лицо водяную пыль. Слепящие вспышки молний. Звуки мелодии, стремительно, без остановки следующие один за другим. Зловещие раскаты грома, окрашивающие музыку в тревожные тона.

И вдруг с неба, словно по волшебству, обрушилась плотная водная лавина. Она заставила Альфредо ртом хватать воздух, потому что вода забивала рот, забивала глаза, мешая смотреть туда, где творилось ЧУДО! Да, это было настоящей магией! Ее сотворила хрупкая девушка и ее волшебные руки! Это они управляли сейчас грозной мощью, и эта неподвластная простому человеческому существу стихия беспрекословно подчинялась ей!

Сам того не желая, Альфредо, как под гипнозом, приблизился к девушке настолько, что ему стал виден ее точеный профиль, облепленный мокрыми прядями волос, ее бледная, будто просвечивающая насквозь, как китайский фарфор, кожа, покрытая дождевой влагой, ее закрытые глаза с густыми черными ресницами, на которых повисли блестящие капли, ее плотно сжатые, побелевшие пухлые губы.

Вдруг девушка, словно почувствовав случайного зрителя, открыла глаза и повернула голову. Их взгляды встретились и зацепились друг за друга. И это мгновение, несмотря на стену проливного дождя, показалось Альфредо бесконечным. Мир вокруг замер и оглох.

Моразини почувствовал, что его сердце перестало биться, потому что он с головой нырнул в яркую синеву глаз странной особы. Потом он еще не раз будет вспоминать эти широко распахнутые глаза. Будет мучительно долго пытаться расшифровать ее взгляд. Что в нем было? Удивление? Гнев? Растерянность? Смущение?

Альфредо попробовал сделать шаг навстречу девушке, и она вдруг отмерла, как будто только сейчас почувствовала, что насквозь промокла, что мокрая ткань самым неприглядным образом облепила ее тело. Незнакомка вспыхнула и, сорвавшись с места, помчалась прочь по уходящей среди кустарников узкой тропинке. Мокрое платье мешало ее движениям, комом сбивалось между ног, замедляя бег, но она на это не обращала никакого внимания. Лишь однажды, на самом верху тропинки, девушка обернулась, замерла на миг, будто пыталась понять, не привиделось ли ей всё это, и тут же скрылась за нависающим выступом скалы.

Альфредо, как завороженный, хотел было пуститься вслед за незнакомкой, но мощный раскат грома заставил его очнуться от этого наваждения. Он тряхнул головой, сгоняя остатки морока, оглянулся на то место, где только что стояла девушка, и его прошиб легкий озноб. Как она не упала, как не сорвалась с обрыва, будучи на таком ветру на самом его краю, да еще и с закрытыми глазами?! Он подошел к тому месту и глянул вниз. Там вал за валом вгрызались в бурые скалистые камни, создавая при этом мощную белоснежную пену.

Новый резкий и оглушительный громовой раскат, последовавший за полыхнувшей зловещей молнией, заставил графа Моразини прийти в себя окончательно. Он провел ладонью по лицу, стирая скопившуюся на нем влагу, и опять взглянул на море. Звуки музыки всё еще звучали у него в голове.

Осознав, что промок до нитки, Альфредо направился к дормезу, где его уже поджидал с теплой накидкой старый слуга Паскуале. Накинув на плечи теплое сукно, граф поспешно влез в экипаж и велел кучеру гнать лошадей сразу на виллу в Монтепертузо, не останавливаясь в Позитано.

Глава 3

Уже с четверть часа старший из братьев Моразини сидел в ванне, практически не замечая, что вода в ней совершенно остыла. По приезде на виллу «Ноччоло» он первым делом захотел согреться после холодного ливня, поэтому распорядился приготовить ему горячую ванну. Миловидная служанка в белом переднике и накрахмаленной наколке, выслушав его распоряжение, сделала книксен, подтверждая, что поняла приказание, и, обрадованно улыбнувшись, поспешила его выполнять.

Выбежавшему навстречу с радостным выражением лица Витторе граф ворчливо буркнул:

– Потом, брат, всё потом. Я насквозь промок и продрог, отложим приветствия до ужина.

Хлопнув родственника по плечу, он поспешил уединиться в своей комнате. После потрясения, которое он испытал недавно на утесе, ему не хотелось ни говорить, ни видеть кого-либо. Мечталось только об одном: побыть наедине со своими мыслями. Попытаться еще раз внутренне пережить то, что он там увидел.

Сидя в ванне, Альфредо вновь и вновь представлял себе эту картину: стройную фигурку на краю утеса, музыкальные руки незнакомки, управляющие разбушевавшейся стихией, и ее потрясающие глаза, обладающие какой-то завораживающей магией, заставляющей запечатлеть их в глубинах своей памяти раз и навсегда. Отчего-то эти глаза показались ему смутно знакомыми. Неужели он уже видел их? Если да, то когда и где? Или всё же это обычное наваждение, которое смешало в его голове все времена и воспоминания и отразилось смутным ощущением уже встреченного ранее?

В голове мужчины крутилась масса вопросов. Кто эта девушка? Откуда она? Что она там делала? Зачем пришла и куда убежала? Судя по одежде, она не бедна и не слишком богата. Судя по тому, что знает все здешние тропинки, она из местных. Бесстрашная. Отчаянная. Сумасбродная. Удивительная!

Надо будет как-нибудь поаккуратнее расспросить Витторе, чтобы тот, не дай Бог, ничего не заподозрил. А что, собственно, он может заподозрить? Внезапно проснувшийся интерес старшего брата к какой-то неизвестной странной девушке? Это же смешно! Ему самому смешно. Смешно и горько.

Альфредо уже давно не испытывал никакого интереса к противоположному полу. После трагической гибели жены как рукой сняло. Ни малейшего интереса, ни даже отголоска желания! Всё казалось абсолютно пустым и безынтересным. Четыре года полнейшего жизненного штиля, почти что прозябания на грани забвения.

Впрочем, за эти четыре года он и не знался ни с кем. Не бывал в свете, никого не навещал, ни с кем не общался. Засел в своем замке, как медведь в берлоге, и носа оттуда не показывал. Много читал, занимался хозяйством, выезжал на охоту. Он даже переписку ни с кем не вел, кроме своего брата и двух поверенных.

После смерти матери обрубил все связи, всё дружеское общение. Брат писал ему, что приходится с трудом сдерживать атаки друзей и приятелей. Особенно остро с этим обстояло поначалу. Его пытались разыскивать, пытались вытащить из того болота, в которое он сам себя упек. Но время шло. А время, как известно, не только лучший лекарь, оно еще и яд, который отравляет человеческие отношения.

Благодаря дружбе время летит незаметно – из-за времени, особенно на расстоянии, незаметно слабеет и сама дружба. «Не сейчас» – самая опасная ржавчина, разъедающая любое приятельство. Теперь граф Альфредо Северо Моразини не удивился бы, если бы узнал, что в свете его давно считают покойником.

Да он и был таковым. Живым трупом. В груди вместо сердца образовалась огромная дыра. Такая звенящая, ноющая, давящая пустота, не дающая нормально, полноценно жить, дышать полной грудью, наслаждаться красками жизни, ее запахами, ее вкусами.

Это только кажется, что жить с выпотрошенными, изничтоженными чувствами просто. Это бесчувствие – та еще гадость! Та еще мерзость, которая делает все дни похожими друг на друга, как два отпечатка сапога в придорожной грязи. Такими же безрадостными и однообразными, как жизнь кладбищенского сторожа или копателя могил.

Может быть, именно поэтому его так зацепил образ необычной девушки на краю утеса? В ней было столько жизни, столько осязаемого звучания, столько энергии, будто она была солнцем в этой бушующей непогоде! Она была олицетворением жизни, ее животворящей силы, ее ликующей гармонии.

Альфредо сдавил указательным и большим пальцами глаза к переносице. Этот жест стал привычным для него в последние годы. Он выражал крайнюю степень усталости и какой-то обреченности.