Ана Мелех – Посмерт. Академия откупленных грехов (страница 3)
Смотрю на себя – на мне белоснежное лёгкое платье из какой-то приятной летящей ткани, на ногах что-то вроде танцевальных чешек, тоже белые. У меня уже нет сил этому удивляться.
– Что ты так смотришь? – спрашиваю я у Жнеца. – Что-то не так?
– Ты в белом, – задумчиво хмурится он.
– И?
– Это странно, и…
– Заходите, али нет? – раздаётся скрипучий голос. – Врата уже закрываю, закат-то на носу.
Оборачиваюсь и вижу старуху, всю в чёрном, как из фильмов ужасов – скрюченная, с чёрной вуалью на седых волосах и злым взглядом.
– Заходим, – решается Каин и подталкивает меня вперёд.
Я невольно цепляюсь за его руку, потому что все эти взгляды поднимают во мне бурю липкого страха.
За нашими спинами слышится металлический скрежет, скрип, а потом грохот замка.
– Добро пожаловать в Посмерт! – насмешливо хохочет старуха в наши спины.
Глава 2
Х/ф “Джентльмены”
Мы с Каином ступаем по сухой листве, и под нашими ногами она осыпается прахом. Чёрные мучные крупицы разлетаются вокруг наших ног крошечными взрывами, поднимают такую же тленную пыль.
Оборачиваюсь и вижу за собой пепельную, почти белую дорожку. Будто подо мной листья сгорели, да так и остались удерживать свою форму последние секунды до первого же дуновения ветра. Останавливаюсь, хмурясь, заставляя задержаться и Жнеца.
– Пепел, – шепчу я себе.
Поддаюсь неясному порыву, приседаю на корточки, касаюсь светло-серого пепла кончиками пальцев, и он рассыпается ещё на более мелкие частички.
– Пепел в моих следах, Каин, – поднимаюсь и смотрю на него обеспокоенно. – А в твоих пусто. Так и должно быть?
– Пойдём, – он неловко приобнимает меня за плечи, но не отвечает.
Так не должно быть, понимаю я. Но он не знает, что мне сказать, не знает, как объяснить то, чего не ведает сам. Дрожь только сильнее пробивает меня. Почему именно я? За что я сюда попала? Мысли камнями падают на плечи, и, кажется, с каждым шагом идти всё тяжелее, всё страшнее.
Очень хочется плакать. И убежать отсюда. Чтобы не чувствовать на себе прожигающие взгляды. Но ничего из этого я не могу сделать, поэтому бреду рядом со Жнецом, путаясь в отголосках прилетающих ко мне эмоций.
Мы приблизились к толпе вплотную, и теперь я вижу лица других грешников. Взволнованные, не принимающие, нахмуренные. Даже по этим выражениям можно понять, что со мной что-то не так. Они все в чёрном, а я белая. Может, в этом дело? И почему они так смотрят на дорожку из пепла? У них не так? А как у них?
За грешниками с обеих сторон густой еловый лес, дышит сумрачным малахитом, горечью и ужасом, забирающимся за шиворот. Зажмуриваюсь, и тут же опускаю взгляд под ноги. Лучше уж буду смотреть на прах.
Триллион вопросов кружится в голове в вихре страха и отчаяния. В голове такая сумятица, что я чувствую себя какой-то пустой, затонувшей куклой, которую достали со дна, а муть внутри так и осталась, и никак ей не вытечь.
– Каин, почему они так смотрят? – одними губами спрашиваю я.
– Ты другая, – говорит он нехотя, будто я вытягиваю из него что-то запретное. Хотя что такого в его ответе? То, что я другая, я понимаю и без него. – Только поэтому.
– Если я другая, почему я здесь? – глаза невольно наполняются слезами, но я не позволяю им пролиться. Уверена, это место не для слёз, но для боли.
– Потому что так должно быть.
Перед нами расступаются грешники, но смотрят всё так же. И расступаются так… Будто боятся оказаться ко мне близко, будто я прокажённая. Возможно, я только придумала себе это, но именно так я чувствую, когда вижу, как очередной парень поспешно отступает в сторону, почти налетая на хрупкую девушку.
Жнец крепко удерживает меня за руку, но это уже не приносит облегчения, не рассеивает мой страх и напряжение вокруг меня.
– Я боюсь, – ещё тише, чем прежде, шепчу я.
Вдруг я вижу, как парень прямо передо мной качает головой, кривит красивые губы, будто сам уже корит себя за то, что сейчас сделает. Он не отступает, наоборот, преграждает нам путь.
– Малахий? – холодно спрашивает Каин.
– Я отведу, – глубоким хриплым голосом, от которого бегут мурашки, говорит парень.
– Не нужно, я сам, – хмурится Жнец, а я во все глаза смотрю на Малахия.
Он красивый какой-то жуткой красотой. Такое ощущение, что сейчас его фарфоровое лицо треснет, и из него потечёт густая кровь. Тонкий нос, чёрные провалы обрамлённых чёрными же ресницами глаз, прямые брови, чувственные губы и острые скулы. И всё это будто не настоящее. Будто нарисованное искусным художником, но недостаточно талантливым, чтобы вдохнуть в идеальную картинку жизнь. В довершение ко всему – длинные чёрные, как смоль, волосы, абсолютно прямые и до неправильного блестящие.
С кончиков волос прямо на чёрный кафтан льются чернила. Или грязь. Непонятно. Эта же грязь стекает с рукавов по красивым рукам, обводит выпуклые вены на аристократичных кистях, натекает лужей под его ногами.
– Ты хуже делаешь, Жнец, – смотрит только на него Малахий. – Ты сам знаешь.
О чём он? Почему Каин делает хуже? Непонимание очередной раз застревает в горле.
Мой сопровождающий мнётся какое-то время, пока я пытаюсь не сгореть от необъяснимого стыда под сотней взглядов. Но потом он всё же решается, поворачивается ко мне и говорит вкрадчиво:
– Мал отведёт тебя, – склоняет голову он, алые глаза пронзают меня таким взглядом, что я понимаю: спорить бесполезно. – Слушай его.
– А ты? – неловко спрашиваю я.
Я боюсь остаться без Жнеца в этом страшном месте. Хочется вцепиться в него и не отпускать. Чтобы везде с ним.
– А я навещу тебя позже. Обещаю.
Он не ждёт моего ответа, отрывисто разворачивается и уходит в другую сторону. Перед ним тоже расступаются грешники. Но не так, как передо мной, а с уважением и затаённым страхом.
Малахий, наконец, переводит на меня взгляд, и я тону в плещущейся черноте его глаз. Будто проваливаюсь в две бездны, которые лишают меня даже того немногого, что у меня осталось. Лишают меня самой себя. Он смотрит на меня всего мгновение, а потом стягивает с плеч свой кафтан, капающий чернилами, без разговоров набрасывает его на мои на плечи, будто укрывая от чужих взглядов.
– Страшно? – по-звериному склонив голову, спрашивает он.
– Да, – закусываю губу я, чтобы не расплакаться.
Он вздыхает, снова качает головой, а потом подходит ко мне, обнимает за плечи, и только теперь я замечаю, как сильно они дрожат. Слабая, слабая я.
Мал увлекает меня за собой. Оборачиваюсь и вижу, как за нами тянутся две дорожки следов – одна пепельная, вторая чернильная. Очевидно, что он отличается от Жнеца, от других грешников, и уж точно от меня.
– Прочь, – равнодушно бросает парень грешникам впереди нас, и они не просто расступаются, а буквально разбегаются, отводят взгляды, отворачиваются и даже совсем уходят.
– Ты поэтому?.. – понимаю я.
Он забрал меня, чтобы на меня не смотрели, чтобы я не боялась. Он помог мне, а я не поняла этого сразу.
– Спасибо.
Он не отвечает, ведёт к возвышающемуся на фоне мрачного неба ещё более мрачному замку.
От замка разит чем-то замогильным. Хотя как ещё может разить от учреждения с названием Посмерт. Будто кто-то разрыл внутри этого величественного здания огромную могилу, и даже положил в неё мертвеца, а зарыть забыл. Башенок и окошек столько, что их просто невозможно сосчитать, есть подвесные галереи, мосты, шпили с флюгерами… Красиво, но жутко. Или жутко красиво.
– Как тебя зовут, Белая? – не глядя на меня, спрашивает Малахий.
Тушуюсь от неожиданного вопроса, роюсь в своей кисельной памяти, но ничего вспомнить не могу.
“Как же так? Ну хотя бы имя! Пожалуйста!” – упрашиваю я свою гремяще пустую память.
– Не помнишь?
– Нет…
– Придумай имя, пока идём, – говорит Мал.
– Сама?
Растерянность и страх, вот как можно охарактеризовать моё присутствие здесь. Прошло всего ничего с того момента, как я оказалась здесь, но я уже так устала. Устала от всего этого.