Ана Хуанг – Разрушительная ложь (страница 88)

Он не идеален, но он идеален для меня.

Я прижалась губами к его губам.

Возможно, дело было в солнце, расслабленном состоянии после месяца в Италии или затяжном посторгазмическом наслаждении.

В любом случае оно откупорило бутылку мужества, которое вылилось мне на язык и выдавило три коротких слова.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

Я знала, что он не верит в любовь.

Знала, что скорее всего он ничего не ответит.

Но все равно должна была это сказать.

Пора перестать сдерживать желания из-за реакции других людей.

Кристиан застыл словно статуя. Казалось, он даже перестал дышать.

Я подняла голову. В его глазах назревала темная буря, наполняя воздух электричеством.

– Стелла… – Его грубый голос обвил мое сердце, как виноградная лоза. – Я не заслуживаю твоей любви.

– Ты заслуживаешь ее больше, чем кто-либо другой. – Его сердце грохотало под моими пальцами. – Я не жду твоего ответа прямо сейчас. Но я хочу, чтобы ты знал.

Грудь Кристиана вздымалась и опускалась от прерывистого дыхания. Он обнял меня за шею и прижался своим лбом к моему.

– День, когда я встретил тебя – самый удачный день в моей жизни. Ты всегда была самой яркой частью моего мира, Бабочка. И всегда будешь.

От глубины эмоций в его словах защипало глаза.

– Ты не похож на человека, который верит в удачу.

– Когда дело касается тебя, я верю во все.

Даже в любовь.

Подтекст отразился в его интонациях и в поцелуе – будто он тонул, а я была единственным источником кислорода. Жизненно важным. Драгоценным. Любимым.

Я растворилась в его объятиях и позволила ему унести меня, как и всегда.

У Кристиана были проблемы со словом на букву «л», и я понимала, почему ему трудно произнести это слово вслух.

Но мне и не требовалось его слышать: я его чувствовала. И моя убежденность в нашей любви была так сильна, а опьянение от собственного признания столь велико, что они заглушили тихие, коварные голоса, нашептывающие, что после величайших взлетов всегда приходят величайшие падения.

Глава 40

К сожалению, все прекрасные сны однажды заканчиваются.

Морская прогулка на Капри стала нашим последним полным днем в Италии перед возвращением в Вашингтон с двумя новыми чемоданами подарков и сувениров и моим признанием в любви, следовавшим за нами по пятам.

Старой мне было бы неприятно сказать такие слова и услышать взаимного ответа, но новая я чувствовала себя комфортнее, позволяя событиям идти своим чередом.

При этом возвращение после Италии было более резким, чем после Гавайев. Кристиан сразу же погрузился в рабочий хаос, и я провела целую неделю, копаясь в электронных письмах, почте и задачах, накопившихся за время нашего отсутствия.

Навестила Мауру, работала над маркетинговым планом, встретилась с Авой и Джулс и сделала миллион дел.

Приспособиться к обычной повседневной жизни оказалось трудно – отчасти из-за долгого отсутствия, отчасти из-за возросшего количества задач.

К концу недели я устала, капризничала и отчаянно нуждалась в долгом восстановительном занятии йогой.

В этот понедельник я решила не спешить и готовила свой обычный утренний коктейль, когда экран телефона загорелся от входящего звонка.

– Привет?

– Привет, Стелла, это Норма.

Моя рука замерла над блендером.

Норма – одна из моих любимых медсестер в «Гринфилде», но она не станет звонить просто так, если только ничего не случилось.

Я поставила полчашки со льдом на столешницу и накрутила на палец кулон.

– Маура в порядке?

Когда я навещала ее вчера, она выглядела нормально, но могло произойти что угодно. Мог случиться припадок, она могла упасть, удариться головой…

В голове пронеслись самые страшные сценарии.

– Физически она в порядке. Но сегодня утром она, э-э, вспомнила, что случилось с Фиби и Гарольдом.

– О нет.

Это случалось нечасто, но всякий раз, когда Маура вспоминала о муже и дочери, она очень переживала. В прошлый раз, когда это случилось, она бросила в медсестру вазу. Если бы она постаралась чуть лучше, медсестра сейчас была бы в коме.

– Как я уже сказала, сейчас она в порядке, – заверила Норма. – К сожалению, нам пришлось дать ей успокоительное.

Внутри все сжалось. Я попросила персонал «Гринфилда» звонить мне всякий раз, когда Мауре будут вводить успокоительное. Это никогда не бывает просто так. Успокоительное означает, что у нее действительно плохой день.

– Я сейчас приеду.

Я была уже на полпути к двери, когда меня остановила Норма.

– Не нужно. Я понимаю, ты хочешь ее увидеть, но она уже спит, а ты приходила только вчера. – Ее голос смягчился. – Я звоню, только чтобы сообщить. Не зацикливайся на этом слишком сильно, милая. Такое случается, и у нас все под контролем. Честное слово.

Она права. Мне ужасно не хотелось оставлять Мауру в одиночестве после срыва, но персонал в «Гринфилде» – профессионалы. Они обучены справляться с такими ситуациями и умеют делать это гораздо эффективнее, чем я.

– Верно. – Я выдавила улыбку, хотя Норма меня не видела. – Спасибо за звонок. Пожалуйста, дайте знать, если будут какие-то новости.

– Хорошо.

Я повесила трубку и принялась за завтрак, но меня совершенно покинул аппетит.

Может, стоит заглянуть в «Гринфилд» на всякий случай…

Мой телефон зазвонил опять – пришло новое сообщение, которое доказало: день действительно может стать хуже.

Наталья: СТЕЛЛА

Наталья: Что это за хрень?

К сообщению прилагалась фотография с фотосессии на Гавайях. «Деламонте» наконец запустили кампанию, а в «Вашингтон Уикли» вышла статья. Джулиан проделал огромную работу, и Луиза была в восторге. Вчера она написала мне по электронной почте, расхваливая эту статью.

Похоже, мою семью она впечатлила куда меньше.

Я могла понять, почему они шокированы. На фото, которое прислала Наталья, я стояла спиной к камере, но явно была топлесс. Нижняя часть бикини прикрывала все необходимое, и ни на сантиметр больше.

Впечатление от снимка было скорее художественное, чем эротическое, но все же это, вероятно, самая скандальная история, в которой когда-либо участвовали Алонсо.

Стелла: Фото

У меня не было настроения баловать Наталью ответами.

Я знала, что моя семья взбесится из-за фотографий с Гавайев, но мне было все равно. С того ужина прошло почти три месяца, а мы так и не разговаривали. Возможно, нам мешали гордость и упрямство, а может, все это время я была права. Им все равно, являюсь ли я частью семьи.

Мои поступки волновали их, только когда им становилось за меня стыдно. Я совсем не удивилась, что первое за несколько месяцев сообщение от Натальи содержало критику.

Наталья: Ты ГОЛАЯ