Ана Хуанг – Разрушительная ложь (страница 85)

– Да.

Тихое слово произвело эффект ядерной бомбы.

Боже мой.

Личность Призрака никогда не разглашалась, даже после смерти. Никто не знал почему, но слухи ходили разные. По одной версии, у него была влиятельная семья, которая заплатила властям, по другой – его реальная личность оказалась настолько заурядной, что полиция сочла личным позором столь долгие попытки его поймать.

Кристиан за пять секунд ответил на одну из величайших загадок в мире искусства.

Я по-прежнему обдумывала взрывоопасную новую информацию, когда он продолжил:

– Как ни странно, сильнее всех в семье любил искусство не он. А моя мама. Он утверждал, что крадет картины в качестве доказательства любви к ней. Готовности всем рискнуть ради ее счастья. Можно было подумать, что она попытается его отговорить, но она это поощряла. И иногда даже участвовала сама. Ей нравились острые ощущения и мысль, что ради нее он идет на такие крайности. Сначала они пытались скрывать от меня происходящее, но в конце концов я понял. Слишком много совпадений между таинственными командировками отца и появлением новостей об украденных произведениях искусства. Когда я рассказал о своих наблюдениях отцу, он признался.

Кристиан жестко улыбнулся:

– Даже в детстве я не любил делиться с кем-либо грязными подробностями своей жизни. Он знал, что мне можно доверять, и я не раскрою секрет.

Сердце сжалось при мысли о маленьком Кристиане, обремененном столь большой тайной.

Возможно, родители и не подвергали его физическому насилию, но похоже, они вообще не заботились о его эмоциональном или психическом благополучии.

– Когда мне было тринадцать, он пошел на очередную кражу. Вместо музея попытался ограбить дом какого-то богатого бизнесмена. Тот приобрел на аукционе известное произведение искусства, и мама отчаянно хотела его заполучить. У отца почти получилось, но сработала сигнализация и его поймали на пути к выходу. Сдаваться он отказался, и полиция застрелила его, когда он попытался украсть у офицера пистолет и снова сбежать. Он умер на месте.

Мама пришла в отчаяние, когда услышала новость. Через два дня после смерти отца она решила, что не может без него жить и пустила себе пулю в голову. Я был в школе. Пришла моя тетя, позвала меня в кабинет директора и все рассказала. – По лицу Кристиана скользнула еще одна, более горькая улыбка. – Такая вот дрянная провинциальная версия «Ромео и Джульетты». Романтично, правда?

Глубокая, мучительная боль пронзила мне грудь.

Я не могла представить, каково это – расти в подобной семье или потерять обоих родителей в столь юном возрасте. У меня сложились не самые лучшие отношения с моими, но они, по крайней мере, были живы.

– Моя мать отказалась жить без моего отца, но спокойно оставила единственного сына. – Кристиан горько усмехнулся. – Материнская любовь – величайшая любовь в мире? Чушь собачья.

От боли у меня защипало глаза.

Я неуверенно потянулась к его руке и накрыла ее своей.

– Мне очень жаль, – тихо сказала я. Я не знала, что еще сказать.

Мне хотелось произнести какие-нибудь волшебные слова, от которых ему сразу станет легче. Но ничто не может изменить прошлого, и однажды людям приходится справляться со своей травмой.

Травма Кристиана жила в нем десятилетиями. Нескольких приятных слов недостаточно, чтобы его исцелить.

Лучшее, что я могла сделать – быть рядом, когда он наконец будет готов ей противостоять.

– Я никому этого раньше не рассказывал.

Задумчивость задержалась в его глазах еще на мгновение, а потом исчезла.

– Ну вот, я испортил прекрасный день своей печальной слезливой историей, можно идти дальше. – Кристиан встал, и его лицо снова превратилось в бесстрастную маску. – У нас забронирован столик, нас ждут через полчаса.

– Ничего ты не испортил. – Я сжала его руку. – Ты для меня важнее любой изысканной еды или похода в музей.

Кристиан сжал зубы. Его взгляд задержался на мне на короткий, обжигающий миг, прежде чем он отвернулся.

– Нам пора, – повторил он хриплым от волнения голосом.

Я не стала спорить. Я почувствовала: на сегодня лимит откровенности исчерпан.

Мы расплатились и вышли из кафе, но когда мы приблизились к центральной улице, он остановился.

– Стелла.

– Хм?

– Спасибо, что выслушала.

Боль вернулась в полную силу.

– Спасибо, что рассказал.

Кристиан думал, что испортил день, хотя на самом деле он сделал его гораздо лучше. Не потому, что мне нравилось слушать душераздирающие подробности из детства, а потому, что наконец впустил меня.

Больше не нужно прятаться за стенами.

Несмотря на все роскошные отели, изысканные блюда и экстравагантные мероприятия, это стало лучшей частью поездки.

Каким бы восхитительным ни было путешествие, оно нравилось мне не потому, что я в Италии, а потому, что я в Италии с ним.

И это было важнее всего на свете.

Глава 39

Италия стала странной дихотомией спокойствия и хаоса. Днем я осматривал достопримечательности и ходил по магазинам со Стеллой, а ночью, когда она засыпала, следил за ситуацией в Вашингтоне.

Я попросил Алекса оказать мне услугу и присмотреть за делами в мое отсутствие. Никаких особенных новостей от него не поступало, но я оставался на взводе. Интуиция подсказывала: что-то назревает, и мне это чертовски не понравится.

Но пока у меня не было более четкого представления о происходящем, я ничего не мог сделать.

Я выбросил из головы мысли о Вашингтоне – мы со Стеллой шли по извилистой улочке в Позитано. Близился закат, и небо окрасилось в мягкие оттенки розового, пурпурного и оранжевого.

Шла третья неделя нашего путешествия по Италии, и мы оставили крупные города позади, чтобы насладиться очарованием Амальфитанского побережья. Побывали в Салерно и Равелло, а вчера прибыли в Позитано. Следующим был Сорренто, а потом – последняя остановка на Капри.

На моих губах заиграла улыбка, когда Стелла мечтательно запрокинула голову.

Она всегда была прекрасна, но в Италии, освободившись от давления города и угрозы преследователя, стала совсем другой. Более счастливой, игривой и беззаботной даже по сравнению с Гавайями.

Я переплел свои пальцы с ее, пока мы шли к смотровой площадке, откуда можно было увидеть закат. Обычно я ненавидел держаться за руки, но иногда делал исключение. Ведь мы в отпуске.

– Итак, Италия оправдала твои ожидания? – спросил я.

– Нет. – Я удивленно приподнял брови, и на ее устах появилась озорная улыбка. – Она их превзошла. Это место… – Она вздохнула. – Потрясающее. Только посмотри.

Моя улыбка превратилась в ухмылку, когда она выпустила мою руку и повернулась. Ее белое платье развевалось вокруг бедер, а заходящее солнце золотило кожу.

Она казалась такой довольной и умиротворенной, что мне захотелось навсегда остаться в этом пузыре, вдали от опасностей, которые таились дома.

– Лучше я посмотрю на тебя, – сказал я.

Стелла остановилась передо мной, слегка задыхаясь. Наши взгляды встретились, и летний воздух, сладкий от аромата лимонной вербены и солнечного света, сразу стал тяжелее.

– Уверял, что ты не романтик, а сам говоришь такие романтичные вещи. – Она сорвала лепесток с цветущего рядом дерева и сунула в кармашек моей льняной рубашки. – Я тебя раскусила, Кристиан Харпер. Под жестким, циничным фасадом… – Она прижала руку к моей груди. – Скрывается мягкое сердце.

Я бы рассмеялся, если бы она не была отчасти права.

Только для тебя.

Я взял ее за руку и обнял.

– Если ты кому-нибудь расскажешь, придется их убить.

Я улыбнулся, чтобы смягчить сказанное, хоть и не шутил.

В моем мире слабость неприемлема, а она – моя величайшая слабость.

Стелла бросила на меня раздраженный взгляд.

– Вечно ты приплетаешь смерть.

Я рассмеялся.