Ана Хуанг – Разрушительная ложь (страница 106)

Я не должен спрашивать. Я понимал, она может воспринять это как очередное посягательство на ее границы. Но я не мог не попробовать.

– Останься со мной. – Я смягчил слова в просьбу, а не приказ. – Только сегодня. Пожалуйста.

Мы были под защитой моего пентхауса, но этого недостаточно.

Я чуть не потерял ее, и мне нужно было почувствовать ее рядом.

Видеть ее, прикасаться к ней, утешать ее. Убедиться, что она действительно реальна, а не плод моего воображения.

Только тогда я смогу дышать.

Прошла целая вечность, за которой последовал легкий кивок, сладкое облегчение и щелчок двери моей спальни.

Мы со Стеллой по очереди приняли душ.

Она перевезла все вещи к Аве, поэтому я дал ей одну из своих старых футболок.

Когда я увидел ее в своей одежде, мое сердце сжалось.

Это не значило, что она простила меня или мы снова вместе. Она пережила травмирующий опыт, и нынешние действия отличались от обычного поведения.

Но все же это прогресс.

– Как ты меня нашел? – спросила она, когда я скользнул в постель с ней рядом.

После душа к ней немного вернулся цвет лица, и она снова завела разговор.

Еще прогресс.

Еще один укол облегчения ослабил мое напряжение.

– Мне написал Брок, и я просмотрел записи с камер наблюдения в кафе.

Я кратко рассказал ей о случившемся, опустив часть с Кейджем и свалкой.

– Он будет в порядке?

Стелла волнуется о других даже после собственного похищения.

Уголок моего рта приподнялся.

– Да. Будет в порядке, когда немного отдохнет.

– Хорошо. – Она повернулась ко мне, подложив одну руку под щеку.

Она сказала, что хочет спать, но создавалось впечатление, будто на самом деле это не так.

– Поговори со мной, Бабочка. Что у тебя на уме?

– Ну, у меня был захватывающий день.

По моим губам скользнула еще одна улыбка. Шутки, пусть даже самые сухие – всегда хороший знак.

– Но я не хочу говорить о случившемся. Расскажи мне историю…

– Сказку? – поддразнил я.

Она покачала головой:

– Что-нибудь реальное.

Я подумал, и моя улыбка постепенно исчезла.

– Насколько реальное, Стелла?

– Реальнее некуда. – Ее тон смягчился. – Расскажи мне историю о себе.

Я немного помолчал, а потом заговорил снова.

– Я рассказывал тебе об отце и о том, как умерли родители. Но не рассказывал, что оставила мне мама. – Слова выходили блеклыми, как мебель, покрытая паутиной пыли после столь долгого хранения. – Прощальную записку.

Полиция обнаружила ее на месте происшествия. Тетя не хотела мне ее показывать, но я настоял.

Я до сих пор помню, как она пахла – чернилами и любимыми духами мамы. Моя кожа была нагрета полуденным солнцем, но я не мог сдержать дрожи, когда читал записку.

– Она писала, что сильно меня любит и не хочет оставлять, но у нее нет выбора. Что она не может жить без моего отца и обо мне позаботится ее сестра.

Мои губы тронула горькая улыбка.

– Представь: ты говоришь своему ребенку, как его любишь, а потом оставляешь его одного в целом мире. Знаешь, что он потеряет единственного оставшегося родителя, и не можешь хотя бы попытаться остаться рядом? Прошло два дня. И все. Я не расстроился, когда прочитал ту записку, Стелла. Я разозлился и был этому рад, потому что гнев легче тоски.

– Но мама оставила кое-что еще. Свою единственную попытку рисования. Она любила искусство, но была ужасным художником, и даже мой отец не смог соврать ей и похвалить картину. Мы спрятали ее в подвал, но после маминой смерти я достал ее и оставил себе. Я сам не знал почему. Возможно, я не мог простить искусству случившееся с моей семьей, и мне нравилось видеть его уродство и хаос, увековеченные на холсте. Еще у меня осталась записка, и когда я стал старше, я переделал раму и поместил ее внутрь картины. И самое безумное – я назвал картину в мамину честь. «Магда».

– Да, – подтвердил я, когда глаза Стеллы расширились. – Та самая «Магда», которую я обсуждал с Данте. Мне давно следовало выбросить и картину, и записку, но я не могу себя заставить. Дело не в самих предметах. Они символизируют поступки моих родителей и как те меня бросили. Я ненавидел «Магду», но она стала самой важной частью моей жизни. Настолько, что я держал ее под охраной. И даже подделал документы, где говорилось, что это бесценное произведение искусства, чтобы никто не задавался вопросом, почему я трачу на него столько ресурсов.

У меня вырвался грубый смешок.

– Возможно, прозвучит до абсурда примитивно, но эта картина всегда выводила меня из себя. Я никак не мог с собой справиться. Это отвратительное произведение символизировало все, что она любила сильнее меня. Всякий раз, когда я вижу картину, я вижу ее. Вижу, как она сидит, пишет записку, а потом вышибает себе мозги.

Стелла вздрогнула от визуальных образов, но я зашел слишком далеко, чтобы остановиться.

– Вижу себя, сидящего в классе, когда директор позвал меня в кабинет. Вижу лицо своей тети, похороны и сочувствующие взгляды, которые все бросали на меня после ее смерти. Никто не знал правды об отце; бизнесмен, которого он пытался ограбить, не хотел лишней огласки и заплатил властям, чтобы все держали в секрете.

Я сглотнул странный ком в горле.

– Любовь матери к своему ребенку должна быть величайшей любовью из всех. Но ей меня оказалось недостаточно.

Стелла молчала на протяжении всего рассказа, но теперь смотрела на меня с тысячей слов в глазах.

– Кристиан… – выдохнула она голосом, полным невыплаканных слез.

Я заправил ей за ухо выбившуюся прядь.

– Слезы тут ни к чему, Бабочка, – хрипло сказал я. – Не переживай за меня. Я давно все это преодолел.

Тяжелая история, особенно учитывая сегодняшний день, но ей хотелось правды. А история с «Магдой» была реальнее некуда.

– Я не думаю, что это преодолел, – мягко возразила она. – Раз ты по-прежнему за нее держишься.

– Технически за нее держится Данте.

– Как она у него оказалась?

– Картину украли, а потом продали на гаражной распродаже. – Я не стал вдаваться в грязные подробности о Кейдже, «Сентинеле» и как по стечению обстоятельств картина попала в руки Джоша. Я нашел ее первым и забрал записку, но позволил продажам идти своим чередом, чтобы отследить похитителя. Я оказался прав насчет «Сентинеля» и ошибся по поводу Акселя. – Данте выступил в роли моего доверенного лица и выкупил ее обратно – я не хотел лишний раз подчеркивать нашу связь. Он держит ее у себя, пока я не придумаю, что с ней делать.

– И как? – спросила Стелла. – Придумал?

– Еще нет. Но придумаю.

Стелла права. Я не забыл «Магду». Я отодвинул эту историю на задний план из-за всего случившегося за последние месяцы, но по-прежнему чувствовал на себе ее мертвую хватку.

Я могу уничтожить ее, а могу жить в этой хватке вечно.

Но я приму это решение не сегодня.

– Могу я поделиться секретом? – прошептала Стелла. – Когда я была в хижине и думала, что вот-вот умру… Больше всего я думала о тебе.

Ее слова разрезали меня и пронзили сердце – и то, что она могла умереть, и то, что думала обо мне.