Ана Ховская – Рыжая (страница 37)
– Меня зовут Саша… И мы с вами не знакомы…
– И не должны быть знакомы,– снисходительно улыбнулась хомони.– Тебя действительно зовут Саша… Так записано в истории гражданина, но мать назвала тебя Александрой в честь твоего отца.
Внутри задрожало, но лед отступил.
– Вы снова ошиблись. Моего отца зовут Андрей,– настороженно возразила я.
Женщина сверкнула холодным взглядом, отвернулась, прошла несколько шагов, а затем оглянулась через плечо и поманила пальцем.
– Пойдем, выпьем чаю, я угощу тебя глазированной булочкой.
Волнение в груди нарастало. Я почувствовала, что появление этой хомони изменит мою жизнь. Только в какую сторону?
Я не посмела отказать и последовала за ней. Мы присели в пустой чайной напротив центра. Служащий без заказа принес две чашки чаю и булочки, а затем закрыл входные двери и оставил нас одних. Все это тоже не случайно.
Я молчала и разглядывала женщину. Она – меня, а потом неспешно заговорила:
– Андрей – так зовут человека, который тебя вырастил.
Глупых вопросов «С чего вы это взяли?», «Кто вы такая?» задавать не стала. Ее слова и взгляд уже выдавали то, что она прекрасно знает, о чем говорит. Если хомони прилетела специально ко мне, говорит такие странные вещи, значит, у нее на то веские причины. Но я по-прежнему смотрела на нее с недоверием.
– И зачем я вам нужна?– прямо спросила я.
Женщина восхищенно улыбнулась, черты лица смягчились, даже стали какими-то человеческими. И я бы почувствовала себя спокойнее, если бы это не была хомони.
– Ты меня всегда поражала. В школе и в колледже ты отличалась от сверстников: взрослее, мудрее, сильнее…
– Вы за мной наблюдали,– заключила я.
– Иногда просматривала информацию,– снисходительно уточнила она, будто и не могла заниматься таким бесполезным занятием специально.– Жаль, что ты остригла волосы. Они у тебя такие же невероятные, как были у матери!
Я лишь прищурилась и продолжала пристально сверлить ее взглядом.
– Ты, наверное, расстроилась, что тебя не пригласили на бал? Это ведь случилось перед балом?
– Это не важно,– спокойно заметила я.
– Ты необычная девушка, на тебя еще обратят внимание…
– Вы хотели мне посочувствовать?
– А разве ты нуждаешься в этом?– иронично вскинула бровь она.
– Я не хочу опоздать на работу. Чем обязана, нори…
– Нори Сновард…
Я мгновенно соотнесла ее фамилию с членом высшего совета, который заведовал вопросами научных исследований в медицине и микробиологии – Кард Гейшел Бон Сновард.
«Она его жена, сестра, дочь?.. Зачем она здесь?»
Неприятные подозрения пробежали мурашками под кожей, все тело зачесалось. Но я сдержанно кивнула и не отвела взгляда, пока хомони снова не заговорила, отвечая на немой вопрос:
– Ты достаточно выросла, чтобы узнать правду о себе, своей семье…
Я отклонилась на спинку кресла и скрестила руки на груди.
Тонкими длинными пальцами нори Сновард взяла свою чашу и, крутя ее на подставке, продолжила:
– Я прилетела в Кан для проведения своих исследований, но не успела завершить их. Я была беременна. Роды начались неожиданно. Не надо было лететь, но я не послушалась мужа… Работа всегда была смыслом моей жизни, впрочем, как и сейчас я нахожу в ней упоение…
«Мужа? Значит, она жена члена высшего совета»,– догадалась я.
–…У меня родилась дочь. У нас, ты знаешь, это чудо. Но я была очень слаба, и дочь тоже. И пока восстанавливала силы, я познакомилась с одной женщиной – человеком – Марией Малых…
Я замерла, боясь даже вдохнуть или моргнуть.
–…Мы лежали в соседних палатах. Она тоже родила дочь, но поскольку Марию только что доставили с Земли – адаптация, стресс, то была совсем слаба, в итоге умерла почти сразу…
– Зачем вы рассказываете мне это?– сердце словно раскалилось и начало гореть, но внешне удалось сохранить спокойствие.
– Хотела выполнить обещание… Мария попросила передать тебе, если ты выживешь, что тебя зовут Александра – надежная, мужественная, защитница людей в переводе с одного из земных языков, что она любила тебя больше всего на свете с самого момента, как узнала о беременности… И что желает тебе счастья и чтобы ты выросла достойным человеком… и была сильной…
Я опустила голову. Булочка и чашка двоились в глазах. В горле застыл удушающий ком. Из тела будто все силы вытекли.
– И она хотела, чтобы ты помнила о ней. Поэтому на каждый твой день рождения я присылала подарок – красивое платье.
– Это были вы?!– выдохнула я и взглянула на женщину мутным взглядом.
– Я.
«Зачем она это делала, если не могла кардинально изменить мою жизнь? Ни один подарок не обходился без унижений, лишений или…»
Обида и отчаяние нахлынули разом. Я зажмурилась и вспомнила самый темный день, когда Игнат сломал мне нос. А за ним последовала череда мрачных дней… И как бы они ни были разбавлены знакомством с Джоном, Сарой и многими другими людьми, которые вытащили меня на свет, я все равно утонула во мраке.
– Ваши подарки мне не пригодились. Не тратьте больше кредиты,– сдержанно сказала я и выпрямилась.
Женщина удивленно вскинула брови, а по взгляду даже оскорбилась.
– Твое рождение и смерть моей дочери так смешались,– опустив глаза, тихо проговорила она.– Наверное, так я отдавала дань памяти ей. Чтобы хотя бы одна девочка порадовалась в этот день…
– Они меня не радовали!..– раздраженно бросила я, но сразу замолчала, ощутив укол вины.
– Знаешь, а я привязалась к тебе немного,– слегка дрожащими руками поправила свою прическу хомони, а голос ее ослаб.– Ты была такой хорошенькой малышкой… Но очень слабой, едва дышала и совсем ни на что не реагировала. Мне сказали, что ты тоже не выживешь. Так стало жаль тебя, как и свою дочь… Захотелось помочь тебе, ведь ты осталась без материнской ласки и так напоминала мою малышку… Недолго, всего три дня, и все же я ухаживала за тобой и от этого успокаивалась. Казалось, что спасаю свою дочь… Когда я немного окрепла, меня забрали на Гану. Тебя отдали отцу… Раз в год я вспоминала о тебе, как и о своей умершей дочери. Ей бы уже исполнилось двадцать, и скоро она стала бы чьей-то женой…
«Я ничем ей не обязана. Не мой выбор, что она выхаживала меня. Ведь она все равно не спасла меня…»
– Сочувствую вам,– сухо проговорила я.– Но почему вы появились только сейчас?
– У тебя вскоре важное событие – торги. Каждый должен знать свои истоки. Без прошлого мы не владеем будущим. К тому же во время заключения брачного соглашения ты можешь поменять имя и взять данное тебе при рождении. Александра и имя мужа будет звучать неплохо,– вежливо улыбнулась женщина.
– Это все?– но на самом деле мне не хотелось уходить, казалось, что сейчас из прошлого от мамы ко мне протянулась тонкая ниточка. Я почти чувствовала ее… И то, что это не все, что хотела сообщить мне хомони. Я оказалась права.
– А еще я хочу отдать тебе это,– и женщина достала из кармана пиджака карту памяти.– Однажды к Марии пришел мужчина. Они говорили на своем языке… запрещенном, но мне стало интересно, и я записала…
– Чтобы выдать потом стражам?– хмуро предположила я.
– Чтобы узнать, почему он так кричит на твою мать,– чуть обиженно возразила женщина.
– Вы знаете, что там?– нетерпеливо сверля карту памяти взглядом, спросила я.
– Узнала… Но не стану тебе пересказывать. Если захочешь, узнаешь сама. Мне, кажется, ты должна это увидеть.
– Я не знаю земных языков,– солгала я.
– Полагаю, ты в Кане не одна русская,– коротко улыбнулась она.– Я закрою глаза на эту маленькую условность: правда важнее.
Она прекрасно знает, что я нарушу кодекс, если попрошу кого-то перевести запись, но, похоже, это ее не волнует. В голове от одного виска к другому металась острая мысль: «Зачем это нужно какой-то хомони, явно проявляющей ко мне лишь снисходительность?» Но ответа не нашла, кроме одной сомнительной догадки, что не все хомони презирают низшее сословие.
– Мне пора. Я выполню твое пожелание – не стану присылать подарки,– неожиданно поднялась хомони. Я вскинула голову, но продолжала сидеть.– Я понимаю, что они были ничтожно малы, но, может быть, есть что-то, что я могу сделать для тебя?
– Повлияйте на ход торгов, чтобы они не состоялись!– мгновенно выдала я остро вспыхнувшую мысль и замерла, внутренне страшась пожалеть об этой просьбе.
– Горячее желание,– проницательно усмехнулась она.
– Я хочу заниматься наукой, как и вы,– с убедительным вдохновением добавила я, чтобы оправдать желание нарушить закон.
Она окинула меня снисходительным взглядом и едва повела бровью.